Тысячи чистых голосов присоединились к музыке, слились в хоре сродни церковному. Я поспешно натянул кольчугу, показавшуюся мне легче, чем я помнил.

Свою перевязь я оставил в пещере. Я побежал за ней, когда вода вдруг изверглась вверх из источника, заливая каменный пол и забрызгивая высокий потолок. Подобно перевернутому вверх дном затонувшему судну, на поверхность всплыла огромная морда, при виде которой я метнулся в одну из маленьких пещерок, где опустился на колени за камнем и надел сетчатую перевязь, справившись с украшенной драгоценными камнями застежкой гораздо быстрее, чем мог ожидать.

Когда я поднял глаза, голова дракона уже находилась над водой. Чешуйки чудовища казались черными в полумраке; по сравнению с чернотой его глаз обычный черный цвет показался бы серым: абсолютная чернота, поглощающая свет.

Он поднимался, разворачиваясь кольцо за кольцом, и, наверное, распростер бы крылья, если бы мог. Но пещера, пусть просторная и с высоким потолком, была недостаточно велика для этого. Полураскрытые крылья заполнили все пространство, и на минуту показалось, будто посреди пещеры колышутся широкие занавеси из тонкого черного бархата – занавеси, свисающие с длинных кривых когтей, черных-пречерных.

Сине-зеленые, разноцветные и огненно-красные эльфы, маршируя в ногу и распевая, повалили из туннеля, чтобы приветствовать Гренгарма; но связанная женщина, возложенная ими на алтарь, была облачена в черное, и одеянием ей служили собственные длинные черные волосы, не вполне прикрывавшие наготу. Кожа у нее была молочно-белой.

Я завороженно смотрел на женщину, потрясенный ее красотой, но нисколько не уверенный в ее человеческой природе.

Один из эльфов, в длинном балахоне и с бородой, указал на нее рукой и обратился к Гренгарму с речью, заглушённой музыкой и пением, а потом упал на колени и коснулся лбом каменного пола.

Гренгарм раскрыл пасть, и пещеру наполнил голос, подобный грохоту тысячи гигантских барабанов:

– Вы пришли с копьями. С мечами. – Кривые клыки, хорошо видные в раскрытой пасти, длиной превосходили упомянутые мечи и по остроте не уступали пикам. – А если Гренгарм сочтет вашу жертву недостойной себя?

Пение прекратилось. Лютни, рожки и флейты умолкли. Издалека доносился стук бубнов, звон золотых кимвалов и треск кастаньет. Сердце у меня бешено забилось, и я вспомнил, что однажды танцевал так же и под такую же музыку.

Наконец в пещеру вошли танцовщицы – эльфийские девы, обнаженные, как и женщина на алтаре, но со стоящими дыбом волосами, словно взметенными над головой незримым ветром. Они подпрыгивали и кружились, танцуя каждая под свою музыку, или, вернее, все танцевали под музыку вне музыки, под ритм кастаньет, кимвалов и бубнов, слишком сложный для моего понимания. Они вращались, приседали, резво перебирали ногами и подскакивали, играя на своих инструментах; и среди них я увидел Ури.