Копи посмотрела через огонь на спящую девочку. Грудь ее едва заметно поднималась и опускалась. У нее были темные волосики и бледная, почти прозрачная кожа, под которой проступали тоненькие бледно-голубые ниточки. Когда мать говорила, что у ребенка синее личико, Копи представляла его голубым, как небо. Девочка совсем не походила на чудовище из бабушкиных сказок. Кроха, не больше десяти месяцев от роду, пусть даже издалека, из-за самого Великого океана.

Девочка была голенькая. Одежда ее истлела и рассыпалась давным-давно, много поколений назад, но никто не посмел дать ей другую. В снегу она пролежала всю зиму. Под дождем – всю весну. Не ела, не пила, не шевелилась, не просыпалась. Она видела сны. Зрачки под тонкими веками метались, пойманные кошмаром, но веки не поднимались. Никто не знал, какого цвета у нее глаза.

– Что, не такая, как ты ожидала? – спросила, крутя ручку, Пили.

– Она такая крошечная, такая чудесная.

– Она ужасная. Ты и представить себе не можешь, каков, она зло.

Нили посмотрела на девочку, не забывая крутить ручку.

– Не устала? – спросила Копи. – Целый месяц без сна…

– Нет. И ты не уснешь. Нельзя.

Сглотнув подступивший к горлу сухой комок, Копи задала пугавший ее вопрос:

– Мне взять шкатулку сейчас?