Снаряд достиг цели, но умер не я – исчезла затонувшая Цитадель, растаяла как сон, которым она и была, и я увидел, что, миновав пролом в стене, вплываю в настоящую Цитадель. Верхушки ее башен поднимались над волнами; и среди них, по шею в воде, сидела Ютурна и ела рыбу.

– Ты выжила! – окликнул я ее и почувствовал, что это тоже всего лишь сон.

Она кивнула.

– А ты – нет.

Я совсем ослаб от голода и страха, но все же спросил:

– Так, значит, я умер? И попал в страну мертвых?

Она покачала головой:

– Ты жив. – Я сплю.

– Нет. Ты… – Она помолчала, пережевывая, на огромном лице не отражалось ничего. Когда она вновь заговорила, рыбки – не те огромные рыбины из моего сна, а серебристые существа не больше окуня, стали выпрыгивать из воды у ее подбородка, хватая на лету кусочки, падавшие с ее губ. – Ты свел счеты с жизнью или же пытался сделать это. В какой-то мере тебе это удалось.

– Я сплю и вижу сон.

– Нет. Ты уже не спишь. Так ты умер бы, если бы мог.

– Все потому, что я не мог видеть мучений Теклы, да? Теперь я наблюдал за гибелью Урса и сам был его убийцей.

– Кем ты был, – спросила она меня, – когда стоял перед Престолом Правосудия иерограммата?

– Человеком, который еще не уничтожил все, что любил.

– Ты был Урсом, и поэтому Урс жив.

– Это Ушас! – крикнул я.

– Пусть так. Но Урс живет в Ушас и в тебе.

– Мне надо подумать, – сказал я. – Пойти куда-нибудь и подумать. – Я не собирался ни о чем просить, но в собственном голосе услышал неприкрытую мольбу.

– Так ступай.

Я в отчаянии поглядел на полузатопленную Цитадель.