Резкий свист дудок, хриплые, возбужденные голоса, шарканье, короткие, злые смешки.

– Марсовые – к вантам! По марсам и салингам!

Люди взлетают по натянутым струнам вантин, только голые ступни мелькают. Времени терять нельзя. Берлинга видит дриксов, значит, и они видят его. Или, если совсем уж разоспались, вот-вот увидят. Пока передадут на флагман, пока там поймут что к чему, пока развернутся... Бедные негоцианты!

– По реям!

Стремительные тени расползаются по марсам и брам-реям, слегка придерживаясь за «выстрелы»[54]. Серое небо, серые паруса, серые куртки матросов... Внизу – доски палубы и ледяные волны, сырой ветер играет с хрупкими фигурками, жизнь от смерти отделяет лишь тонкое, мокрое бревно, но марикьяре держатся так, словно за спиной у них крылья.

– Отдавай, пошел шкот! С марсов и салингов долой!

Паруса поставлены, все целы. Пришпоренный шваном «Франциск» бросается вперед, а за флагманом, чуть промедлив, рвется «Звезда Талига». Закатные твари, какой дурак сказал, что под парусами ходят бездельники?

– Отлично! – рука Альмейды в алой с молнией перчатке ложится на эфес, за спиной первого адмирала нет кинжала, он остался в стене каюты. До победы или до смерти! – К бою быть готовым!

– К бою быть готовым! – повторяет Аларкон. – Ждать приказа. Фитили приготовить!

У орудий офицеры торопливо повторили канонирам:

– Ждать приказа. Фитили приготовить!

Суета шквалом пронеслась по кораблю и схлынула, уступив место злому, готовому взорваться бурей покою. По опустевшим палубам прошли пожарные матросы, скатывая водой и без того сырое дерево, громко и зло завопила пронесшаяся над самым кораблем фрагатта. Офицер-артиллерист проводил птицу взглядом и сложил на счастье четыре пальца. Люди молчат, вслушиваясь во все еще далекую канонаду. Скрипят снасти, веселится, заигрывает с волнами шван, да поднимается на горизонте странная гора, давшая имя городу и заливу.

– «Меня видят»! – передал флагами Берлинга. – «Иду в бой».

– Теперь скоро, – Филипп Аларкон улыбнулся раскрасневшемуся Берто, – теперь уже скоро.

Тайна перестала быть тайной. Что чувствуют дриксы, завидев чужие паруса? Ненависть? Страх? Отчаяние? Или жажду боя?

– Капитан Аларкон! – бросает Альмейда. – Поднять штандарты! Пусть видят, кто идет, и зачем! Эномбрэдастрапэ!

– Эномбрэдастрапэ! – Аларкон махнул рукой флагманским музыкантам. – Эномбрэдасоберано!

Это не было ни талигойским гимном, ни молитвой. Из барабанного рокота и медного звона свивалось нечто дикое, неистовое, древнее и беспощадное, как гроза, шквал или смерч. Варварская музыка заставляла колотиться сердце, в висках стучала кровь, перед глазами в бешеном хороводе неслись крылатые огненные призраки, а по фалам ползли вверх два флага. Синий штандарт дома Алва и второе полотнище, алое, расколотое золотой марикьярской[55] молнией.