Разноцветное месиво колыхнулось, принимая подачку, замелькали лица, кулаки, плечи. Безумие, зеленое, как горох, желтое, как морковь, багровое, как свекла, кружилось, мелькало, плескалось между древних стен, от него тянуло тошнотворно сладким. Так пахли полусгнившие лилии в разгромленном храме, – как же тогда смеялся Айнсмеллер, смеялся и облизывал красные, влажные губы...

Из бурлящей мешанины вынырнуло что-то длинное, изломанное, заляпанное красным. Мелькнуло запрокинутое одноглазое лицо, над ним вознеслась рука с намотанным на кулак поясом, и все затянуло паром, не кровавым, а ядовито-зеленым, как зацветшая вода.

Чудовищное варево вспенилось, выбросило бело-красный сапог, он взмыл над толпой, перевернулся в полете, окатив кровью чью-то седину... Сапог рухнул на чье-то плечо и исчез между желтым чепцом и меховым беретом... Почему так тихо? Толпа должна кричать, выть, а не они, так Айнсмеллер, но звуки вязнут, как мухи в патоке, не могут выбраться из растекшейся по площади мерзости.

Глава 4 Надор 399 года К.С. 24-й день Осенних Молний

Глава 4

Надор

399 года К.С. 24-й день Осенних Молний

1

Госпожа Арамона тщательно разложила на постели и стульях три платья, подумала и вытащила из сундука четвертое. Не прошло и пятидесяти лет, как ее схватил за шиворот вечный женский вопрос – что надеть? Какая прелесть, и главное – как вовремя!

В Надоре Луиза Арамона ходила в особах, пользующихся благорасположением нынешнего величества и доверием величества бывшего. За праздничным столом столь верноподданной персоне полагалось сидеть среди почетных гостей, причем в приличествующем случаю наряде. Оставалось решить, в каком.

С одной стороны, Луиза оставалась дуэньей Айрис, с другой – она ходила в подругах Катарины Ариго, с третьей – ее тошнило от Мирабеллы, а с четвертой – граф Эйвон все чаще попадался гостье на глаза.

Вдовой дуэнье подходило платье лучшего мышиного тона, но это убожество ложилось пятном пусть на бывшую, но королеву и в придачу равняло капитаншу с не вылезавшей из серого герцогиней, что было противно.

Подруга Катарины могла ходить в черном, этот цвет был одним из любимых цветов Ее Величества, а волосы Луизы прямо-таки молили о черных туалетах. Увы, черный считался одним из цветов Окделлов, напялить его без спросу в надорском свинарнике было вызовом. Незаконная дочка «навозника», пусть трижды заслуженная, в герцогском платье. Кошмар!

Туалет цвета старого вина не оскорбит фамильные чувства супруги великого Эгмонта, но наверняка возмутит ее женское нутро, а заодно взбеленит всех слетевшихся в Надор ворон. Что до темно-зеленого с белой отделкой, то и он по надорским меркам был вызывающим. Здесь вызывающим было все, кроме плесени и моли.