Рыцарь наконец справился с непослушным сапогом. Поднялся, притопнул, загоняя ногу поглубже. Невольно взгляд задержался на обломке меча. Эх, жаль подарок пана Тишило. Добрая сталь была и верную службу сослужила.

— Вы что это делаете? — грозно нахмурив брови, Годимир в пять шагов достиг входа в пещеру, где, спасаясь от холода и непогоды, сгрудились его спутники и стража из Ошмян. — Самовольничаете? Ну, я вас!

Он взмахнул кулаком, но ни один из наряженных в черное с желтым воинов не отшатнулся, не показал слабины.

— Какое такое самовольство? — твердо проговорил широколицый. — Никакого самовольства, а только приказ пана Божидара. Слыхал, пан, про такого?

— Отчего же не слыхал? Слыхал! — Годимир попытался отжать намокшие волосы, чтоб хоть на глаза не текло. — Как ты мог видеть, и он меня знает. А потому даю рыцарское слово…

— Э-э, нет. Не пойдет, — без всякой почтительности перебил его стражник. — Ты, пан, свое рыцарское слово при себе оставь. Тогда и взад его брать не придется.

— Что? — По правде сказать, словинец опешил. Не мудрено растеряться, встретив столь решительный отпор. Да еще когда не ждешь такого. — Ты как разговариваешь?

— А как надобно, так и разговариваю, — отрезал заречанин. — Мы про тебя, паныч, наслышаны премного.

— Да я тебя! — задохнулся Годимир.

Он шагнул еще ближе и уже примерился для удара, но тут из темноты выступил еще один стражник. Тот самый, сердобольный с блеклыми глазами. В руках он сжимал взведенный арбалет.

— Не балуй, пан рыцарь, — по-прежнему доброжелательно проговорил он. — Мы, стало быть, людишки служивые, подчиненные. Но, ежели что, приказ в точности выполняем.

— Я хочу знать… — Усилием воли словинец взял себя в руки. Голос его почти не дрожал. Почти. — Я хочу знать, почему задерживают моих друзей?

— Так ведь не очень-то добрую компанию ты себе подобрал, пан рыцарь, — охотно растолковал пожилой. — Сам посуди. Шпильман энтот из-под стражи бежал. Из Ошмян. Или ты позабыл, пан рыцарь? Достойно ли рыцаря с таким дружбу водить?

— Да что ты с ним разговоры разговариваешь, Курыла?! — возмутился широколицый. — С него рыцарь, как с курицы птица!

— Охолонь, Жамок, — рассудительно ответил пожилой стражник. — Не нам его в рыцарство поднимать, не нам и из рыцарства опускать. Паны сами договорятся. А наше дело маленькое — воров под стражу брать и в подпол их, стало быть, отправлять.

— Ночью сбежал, как тать! — звучный голос пана Божидара опередил его появление. Лишь через несколько ударов сердца грузная фигура каштеляна появилась из темноты пещерного лаза. — Или тебе не знать, пан Годимир? А может, ты ему и помогал?