А тому как будто вдоль позвоночника провели острым и холодным лезвием. Рисунок, о котором напомнил проповедник, он запрятал как можно дальше, в самую середину свертка со своими художествами и вообще старался вынимать пореже. Листок порядком истрепался и вымок, потому что, когда Найдёныш закончил картину, шел дождь (да плохо помнит тот день, но ему рассказывали, тот же Птич…). И всё-таки при одном взгляде на рисунок, Найдёнышу становилось
Вот, стоило только подумать, и «Фистамьенн» тут как тут перед глазами (не настоящий, конечно, а в мыслях, но виден очень четко): помятая бумага как бы дополняет изображенные на ней разрушения — руины города, сожженные стержни деревьев, выкипевшее до дна озеро, тела людей, масса раздавленных, искореженных птичьих, змеиных, оленьих тел; на переднем плане двое: человек и зандроб. По-видимому, именно они недавно убивали, зандроб — людей, а человек — зверей. А теперь стоят друг напротив друга и смотрят вокруг с изумлением и ужасом. Они не верят, что могли сотворить такое; отчасти они правы….
А высоко в небе над телами и руинами кружит Дракон — с земли он кажется безобидным, похожим на свои священные статуэтки.
— Почему ты нарисовал это именно так? — вспоминая о рисунке, Найдёныш совсем забыл про Тойру.
— Не знаю, — честно признается он. — Нарисовал, и всё. Это важно?
— Это странно, — уточняет Тойра. — В «Бытии» ведь ничего такого не описано.
Найдёныш пожимает плечами. Ну что тут сказать, в самом деле!
— Я ж не спорю, что это случилось взаправду. Так, выдумалось…
Тойра как будто хочет еще о чем-то спросить, но в последний момент просто кивает:
— Ну, выдумалось и выдумалось. Бывает…
Дальше они снова едут молча, Найдёныш глядит на покачивающиеся стрелы в борту телеги и думает: «А всё-таки он немножко чародей, точно. И я таким тоже когда-нибудь буду?»
«…конечно, когда он станет чародеем, это, с одной стороны, обезопасит, — думает Тойра. — Высочайшая дисциплина плюс работа с собственной психикой. Если что-то и не даст ему со временем сойти с ума, то только это. Но я же сам только что говорил про могущество. Если когда-нибудь он всё-таки сойдет с ума…»
«Я не сойду! — мысленно кричит там, в своем сне, Фриний. — Я не
«Ты»? — смеется ветер в коридорах. — «Ты»? Но кто — «ты»?! Кто ты такой? Назови свое имя!»
«Я… я… — (Найдёныш? Фриний? Тойра? отец Руддин?) — Я это я!»
«Ты — никто! Существо без имени, без воли, без цели. Фистамьенн! »
И шелестит мнущаяся бумага.