Костерок он заметил издалека и решил обойти по кривой. Но не сумел — то ли по треску веток, то ли по нелепой случайности старика заметили тоже.

— Эй, дедуля, куды чапаешь?

— Гля, парни, какой хрукт выкотился из чашшы! Ну леший, взаправдный леший!

— Тока, слышь, одно подозрительно — чегой-то он не как все?

— То ись?

— Да, не мути, Косяра! Чё те не нравицца?

— Ну чего старый от Храма идет, када все — к Храму.

— А вот мы у него и спросим. Или ты, дед, Сатьякал не уважаешь?

— Не-е, не уважает, по глазам вижу!

— Нехорошо это, парни! Мы ж уважаем?

— А то!

— Ясен подсолнух!

— И я об чём! Выходит, это нас обижает старичина-то! Нас не уважает, ёлки-морковки!

— Да-а, не порядок. За такое надо б тебе, ста… Ох, ё!.. Ха-х! Шустрый дед попался. Вжарь ему, Косяра, за Тошнотика. Как он бедолагу-то!..

— Н-на!

— Ты что ж себе думаешь, стервь?! Мочи его, парни!

— Н-на, паскудина! Н-на! н-на!

— Н-на!

— Погодь, дай разок Тошнотику вдарить. Это святое. Да всё уже, подох дед. Ну-тка, что у него в котомке. Негусто.

— Ну, мы ж не заради поживы, верно? Мы за идею!