Чародей дохромал до каморки, в которой жил все эти дни Кепас, подкрепился куском сыра и разбавленным вином, после чего запер дверь изнутри и забылся тяжелым, болезненным сном. Сном, в котором его ждали падение, крики и разноцветные полосы — отныне и навсегда…

Он провел в башне еще дней шесть. За это время, конечно, полностью восстановить силы Фриний не успел, однако по крайней мере мог теперь ходить, не опираясь на палку, и совершать чародейства, не требующие слишком больших затрат энергии. Таким образом ему удалось обнаружить одного из верблюдов — животное, предоставленное самому себе, ухитрилось выжить и бродило в расстоянии дня пути от башни. Собрав самое необходимое, Фриний совершил свою первую серьезную прогулку после посещения Пелены — он отыскал верблюда и вместе с ним вернулся к башне, чтобы навьючить на зверя остальные вещи, без которых выжить в Вольных Землях было попросту невозможно.

Еще одним испытанием сил Фриния оказался Кепас, точнее, его тело, которое следовало захоронить. Даже на морозе оно начало издавать неприятный запах, который был невыносим для человека, но мог привлечь менее изысканных и более голодных обитателей Неарелма.

Перед тем, как опустить тело в могилу (точнее, в один из заброшенных подвалов башни), Фриний не смог удержаться и осмотрел челюсти покойного. Как чародей и подозревал, одна пара резцов у тропаря оказалась всего лишь искусно подпиленными клыками — в сумме с другими четырьмя они указывали на то, кем был отец Кепаса. Фриний мог только догадываться, каким чудом удалось выжить изнасилованной зандробом женщине, родившей впоследствии «ублюдка»; как тот попал к чародеям Сна-Тонра и был воспитан для участи тропаря…

Решив, что оставаться здесь дольше не имеет смысла, Фриний отправился на юг. Уже покидая башню, он отметил, насколько уменьшилось расстояние от нее до Пелены, и это заставило чародея по-новому взглянуть на рассказы Кепаса.

Еще большее беспокойство у Фриния вызывало общение с обитателями Вольных Земель. На своем пути к Сна-Тонру он, конечно, не мог не встречаться с людьми, поскольку вынужден был покупать провиант и хотя бы изредка справляться о дорогах на юг (дороги казались здесь не меньшей редкостью, чем тайнангинцы в Иншгурре, причем они, как и тайнангинцы, норовили исчезнуть, едва вы обращали на них внимание). Вольноземельцы обладали сходным нравом и отнюдь не спешили навстречу одинокому всаднику, чтобы предложить дичь, хлеб и вино. Предпочитали пустить из-за кустов, в спину, стрелу — а промахнувшись, задать стрекача или спрятаться так, чтобы даже чародей (пятой, между прочим, ступени!) не смог отыскать.