– Все в порядке, но сейчас тебе придется пойти на ют и заменить меня у штурвала.

– Мне… Что? Ну да, конечно. С удовольствием. Благородный и могущественный господин, моя нижайшая благодарность и глубочайшие извинения. Вы точно уверены, что у нас все в порядке?

Ровал схватил Хэзлока за тощую, но жилистую руку:

– Если бы не деньги…

– А-а… Я ей сказал то же самое, – признал Хэзлок.

Ровал отпустил его, прислонился на мгновение спиной к фок-мачте, прикрыл глаза и рассмеялся. Затем распрямился и поклонился матросу:

– Есть еще надежда в этом мире, если даже ты склонен к романтике, Хэзлок. Если когда-нибудь решишь очаровать красотку в таверне и нужно будет, чтобы кто-нибудь рассказал о твоих доблестных деяниях на море, дай мне знать.

– О! Весьма любезно с вашей стороны. Непременно воспользуюсь этим предложением.

Примерно час Хэзлок в одиночестве стоял на юте, затем к нему присоединился Норриэйв. Снизу время от времени доносились взрывы смеха, возня, стоны.

– Капитан, меня кое-что беспокоит, – признался Хэзлок.

– Может, у меня и есть для тебя ответ, но сперва нужно задать вопрос, – сказал Норриэйв.

– У Ровала большие мускулы, он хорош как принц, вероятно, он сражается лучше, чем любой другой воин во всем мире, и отважнее, чем морской дракон, не так ли?

– Ну, вроде того.

– У Терикель такая фигура, из-за которой богини бы передрались между собой, она красивее любой женщины, которую я когда-либо видел, а судя по тому, что доносится снизу, трахается она ого-го.

– Повтори последнее замечание при Ровале и, скорее всего, в следующее мгновение окажешься в море с переломанной шеей, но пока можешь продолжать.

– Ну, помните, когда все сидели под шлюпкой, мы слушал их разговор, и они говорили, что ценят друг друга за хорошие манеры, за чувство юмора, ну, и все такое?

– Конечно, помню.

– Но они ни слова не сказали о силе, храбрости, красоте и могуществе.

– Это правда.

– Но, капитан… Если я болтаю с красотками, первое, что я им говорю: «Эй, подружка, да ты краше всех, ты просто охренительно хороша собой».