А ничего! Вот сейчас и погляжу! Если станет мне ухи крутить, за то, что подслушивала – значит, недосуг ему к Акульке подъезжать! Это мне самой, дуре, приснилось! А ежели не станет, простит… Или нарочно крутить примется, чтоб не догадалась раньше времени?!

Ой, совсем я запуталась…

* * *

Вот тут-то меня за ухо и схватили. Я уж глотку на изготовку, после моих воплей гвалт таборный тишиной покажется, хрустальным покоем! А он крутнул так, чуть-чуть – для порядку – и спрашивает:

– Ну что, красавица, много слухов наловила?

Врать ему без толку. Разве что так, между прочим. А напрямую – сразу почует.

Нюх у него.

– Слышала, коня свести тебе поручили. И что тебе на то дело три-четыре дня надобно. Или пять.

– Ясно…

Стоит он надо мной, ухо не крутит, но и отпускать не спешит.

– Небось, хочешь, чтоб с собой взял? – спрашивает вдруг.

– Хочу!

А больше Друц ничего сказать не успел, потому что та повозка, что по проселку вдалеке ехала, совсем рядом оказалась. Саженях в двух, не больше. И разом звуки вернулись: кони храпят, гости какие-то на землю спрыгивают, сапогами топают. Пылища от них! Я на гостей смотрю – и никак в толк взять не могу: господа ли? шантрапа? вовсе незнамо кто?!

Одеты с шиком, но не по-барски; а ведут себя гости хозяевами. Это в таборе-то! На нас никакого внимания; и сразу прямиком в шатер к барону Чямбе – шасть!

– Это еще кто? – спрашиваю я у Друца шепотом.

А он только плечами пожимает. Хорошо хоть ухо отпустил. Или плохо? Что, если он и вправду на меня тот сон наслал?

А шантрапа-господа уже из шатра обратно вышли. Брови насуплены, деловые все из себя; в повозку прыгнули – и только пыль столбом.

А следом и барон Чямба выходит.

А Друц… а я… а, ладно!

Без меня разберутся.