– Да, пожалуй, нужно признать, что во многом вы правы… – Полковник Мочалов посмотрел на отца Ираклия с интересом и уважением. Похоже, полковнику все больше нравился этот человек. Конечно, не все в его речи можно было уложить в строгие рамки закона, но милицейский чин пренебрег бы мелочами, заполучив такого могущественного союзника. Демид подумал, что негласная поддержка Ираклию со стороны властей обеспечена. – Патриотическое воспитание молодежи – вот что нам сейчас необходимо! Ведь вспомните, как раньше было: комсомол, ДОСААФ, пионерская игра "Зарница". Советский паренек с детства знал, что такое хорошо, и что такое плохо. А сейчас кому ему подражать? Ведь что ему вдалбливают, извиняюсь? Чтобы зарабатывать деньги, деньги, деньги… Любой ценой, так сказать! По телевидению, из прессы, даже в школе вот – сплошные нувориши в качестве примера для подражания. Это никуда не годится, я вам скажу!

– Да, да, именно так… – Отец Ираклий, кажется, остался доволен понятливостью своего собеседника.

– Ну что же, с вашего разрешения я покину вас. – Полковник грузно поднялся, уперевшись в стол красными кулаками. – Спасибо за беседу. Надеюсь, мы с вами еще встретимся…

Весь экран тут же заслонила усатая физиономия журналиста. Он сделал круглые глаза, доверительно глядя на телезрителей и поправил очки, норовящие сползти на кончик носа.

– Как видите, уважаемые телезрители, у нас в студии завязалась нелицеприятная, я бы сказал, но острая и интересная беседа. Да! Но вот полковник Мочалов покинул нас по служебной необходимости (Леке показалось, что журналист вздохнул с облегчением) и теперь мы имеем возможность подробнее выяснить, что же это за личность – отец Ираклий, о котором так много говорят в нашем городе.

Камера увеличила лицо Ираклия и Лека вздрогнула – глаза у того были такие же ненормальные, как у Демида – блекло-голубые, они впивались в собеседника ледяными буравами и вызывали легкое головокружение. Лека с трудом оторвала взгляд от экрана и повернулась к Демиду.

– Ну, что скажешь?

– Он – медиум. Возможно, медиум необычайной силы. Производит впечатление слегка свихнувшегося. Но мне кажется, что каждое его слово, каждый шаг хладнокровно рассчитан. Посмотрим, что он еще скажет.

– Александр Тимофеевич, – обратился журналист к Ираклию. – Вы не против, если я вас так назову? Ведь не секрет, что "отец Ираклий" – это псевдоним. А настоящее ваше имя – Александр Бондарев…

– Да, это мое мирское имя. – По лицу Ираклия пробежала тень. – Точнее, имя того человека, каковым я был до своего духовного перевоплощения. Но сейчас очень малое связывает меня с тем прежним Сашей Бондаревым. Может быть, он просто умер тогда, а я вышел из его тела, претерпев метаморфозу, как бабочка выходит на волю, разрывая жесткую оболочку куколки.