А вот и мой сон.

Какой-то мальчик стоял возле моей постели. Когда я повернул голову и посмотрел на него, то увидел, что он младше Полоса. Ноги его постукивали по полу козлиными копытцами; на лбу торчали рожки.

– Пойдем со мной, – сказал он мне, и мы пошли в какой-то город, расположенный на горе; сперва шли по извилистой улице, потом карабкались по крутому склону.

– Ты фавн, – сказал я. – А фавны приносят сны. – Кто-то говорил мне об этом, но я не помню, кто именно.

– Да, – кивнул он. – А я привел тебя. – Своими копытцами он переступал с камня на камень ловчее, чем я – ногами.

Мы подошли к маленькому храму, где на алтаре горел огонь. Здесь творилось что-то странное – меня приветствовала хорошенькая женщина, а потом мы вроде бы вместе с нею проснулись. И, без сомнения, я уже встречал ее сегодня утром, и потом все время думал о ней. Полос и Амикл тоже оказались там, нижняя часть тела у обоих была лошадиная. Полос весело бегал между храмом и растущими неподалеку деревьями. "Не бойся", – сказал он мне. Я ответил, что хотел бы умереть, а вот пугать меня ничто не пугает. Однако последнее было не совсем правдой.

Тизамен и Пасикрат вошли в сопровождении моего слуги, а вел их странный человек с лисьей физиономией, который ухмыльнулся, завидев меня. Лаяли гончие. Позже, когда мы с восхищением рассматривали белых коней амазонок, хромой Эгесистрат спросил, слышал ли я гончих. Я сказал, что не слышал. Но не стал говорить, что слышал их во сне.

– Верни свою руку, – сказала женщина Пасикрату. – Верни ее, если хочешь обрести покой.

Однорукий огрызнулся:

– Это он у меня ее отнял; вот пусть он ее у себя и держит!

– Так, значит, это ты сделал, – прошептал Тизамен. – Теперь, когда я это знаю, я могу снять чары.

– Никаких чар и нет, – сказал ему Амикл. – Одна ненависть.

– В таком случае он должен умереть, господин мой. – И Тизамен кивнул, точно подкрепляя свои слова. – Киклос уже решил это, потому что… – он мотнул головой в сторону Полоса, – он не такой, как они. Эта любовь опасна. – Если вы хотите причинить вред моему хозяину… – начал Аглаус.

Пасикрат ударил его по горлу. Аглаус упал и больше не поднялся. И сразу Амикл бросился на Пасикрата, могучий жеребец и всадник одновременно, сбил его с ног и поставил оба передних копыта ему на грудь. Пасикрат смотрел на него выпученными глазами, а Амикл издевался:

– Все красуешься своей силой, ловкостью и мужеством? А ты посмотри на меня! Я стар, но куда сильнее и быстрее тебя – да ты таким и не будешь никогда. И я куда храбрее. Ну что стоят все твои хваленые качества перед лицом настоящего противника?