— Да возблагодарят Старейшие вас и весь ваш народ, да даруют вам счастье! — ответил ему обрадованный Чет. — Вы и в самом деле редкий храбрец.

— Это истинная правда.

Они встретились у дверей оружейной. Вансен нес оттуда сукно для полировки, и руки у него были заняты. Он заметил принцессу в самый последний момент и чуть не сбил с ног. Странно было видеть ее совсем одну, одетую в простую длинную рубашку и брюки мужского покроя. Он так часто думал о Бриони, представлял ее лицо, что сейчас не мог поверить глазам и растерялся. От неожиданности он выронил тряпки, и принцесса Бриони стала их подбирать.

— М-моя госпожа, — наконец выдавил он. — Ваше высочество. Нет, нет, вы не должны этого делать. Так не годится.

Бриони казалась сейчас растерянной. За пределами зала для официальных приемов она, конечно, не узнала Вансена. Затем черты ее лица резко изменились и стали жестче, брови удивленно приподнялись.

— Капитан Вансен? — холодно произнесла она.

— Простите меня, ваше высочество.

Вансен заметил двух ее стражников, своих подчиненных, спешивших к принцессе через дворик оружейной, словно их командир мог представлять угрозу для госпожи.

Он постарался освободить ей дорогу, хотя сделать это было непросто: она держалась за ручку двери, а он стоял с охапкой тряпок в руках. Пятясь назад, в оружейную, он уронил еще несколько и наклонился, чтобы подобрать их, а заодно скрыть свое смущение.

«Спасите меня, боги! Даже когда мы встречаемся почти как равные, один на один в дверях оружейной, я мгновенно превращаюсь в неотесанного крестьянина».

Тут же в голову Феррасу пришла неприятная мысль: возможно, он и есть неотесанный крестьянин.

«Но чем раньше ты избавишься от своего идиотского увлечения, тем лучше, — подсказала ему разумная часть его души. — Если стыд может помочь тебе в этом, значит, именно он и нужен сейчас».

Вансен посмотрел в лицо принцессы и увидел на нем смешанное выражение удивления и раздражения. Опять он оказался на ее пути!

«Мне никогда не справиться с этим», — подумал Вансен.

В тот болезненно-сладостный, ослепительный миг он забыл про все: про свою семью, про долг перед товарищами, даже про всех богов.

Бриони вдруг поймала себя на том, что улыбается, наблюдая его смущение. Она удивительно быстро сумела взять себя в руки, и на ее лице появилась непроницаемая маска настороженности и глубокой печали.

«Как быстро меняется ее настроение», — подумал Вансен.

А ведь с тех пор, как Бриони стала принцессой-регентом, она упорно стремилась к тому, чтобы ее лицо оставалось неподвижным, как у мраморной статуи — из тех, что стояли в пыльных залах замка.