— Я думаю — лет шестнадцать.

Он был по-прежнему спокоен. Он явно боялся, но не проявлял никакой враждебности к Хаберу.

— Хотя не уверен.

— Расскажите о первом случае, в котором вы уверены.

— Мне было семнадцать. Я жил еще дома, но с нами жила сестра моей матери. Она развелась и не работала, а получала пособие. По-своему она была добра. Мы жили в обычной трехкомнатной квартире, и она всегда была с нами. Она часто доводила мою мать. Она была не слишком деликатной, эта Этель. И… она играла со мной, играла лишь отчасти. Она приходила ко мне в спальню в прозрачной пижаме… ну и так далее. Ей было около тридцати. Я нервничал. Тогда я еще не знал женщин. Вы понимаете. Парня легко соблазнить. Я отказался. Ведь она была моей теткой.

Он посмотрел на Хабера, чтобы убедиться, понял ли доктор, от чего он отказался, и одобряет ли его поступок. Вседозволеность конца двадцатого столетия вызывала массу сексуальных комплексов и страхов. Точно также, как чопорность конца девятнадцатого века. Орр боялся, что доктор Хабер будет шокирован его нежеланием спать с теткой. Хабер постарался сохранить спокойствие и заинтересованное выражение лица. И Орр продолжал:

— Ну, мне снились тревожные сны и в них всегда присутствовала тетя. Обычно в ином виде, как бывает во снах. Однажды она оказалась белой кошкой, но я знал, что это была Этель. Как-то она заставила меня повести ее в кино и захотела, чтобы я обнял ее и все такое, а когда мы вернулись домой, она пришла ко мне в постель и сказала, что родители спят. И вот, когда мне удалось выпроводить ее, я увидел тот сон, очень живой сон. Проснувшись, я его отчетливо помнил. Мне снилось, что Этель погибла в автомобильной катастрофе в Лос-Анжелесе. Об этом пришла телеграмма. Мама плакала, готовя ужин. Мне было ее жаль, я хотел что-нибудь для нее сделать, но я не знал что. Вот и все. Только когда я встал и пошел в гостиную, тетя Этель не спала на диване. Ее не было в доме. Только родители и я. Мне не нужно было спрашивать. Я помнил. Я знал, что тетя Этель погибла в автомобильной катастрофе в Лос-Анжелесе. Мы получили об этом телеграмму. Ожил мой сон. Но я знал, что до моего сна она жила в гостиной с нами и спала на диване до самой последней ночи.

— Но ведь никаких доказательств не было.

— Нет. Никаких. Никто не помнил, чтобы она жила у нас, кроме меня.

Хабер рассудительно кивнул и погладил бороду. Простой, на первый взгляд, случай наркомании превратился в серьезное отклонение. Но раньше ему не приходилось встречаться с таким четким изложением иллюзорного мира. Возможно, Орр — шизофреник, но у него нет внутреннего высокомерия таких людей, а к ним Хабер был очень чувствителен.