Слишком поздно Берхартер увидел, что собирается делать Дэфин, и крик рванулся из его горла уже после того, как тетива, щелкнув, послала вперед длинную стрелу. Девятый Охотник не мог изменить непоправимого, а потому лишь смотрел, как стрела вонзается слуге драконов в затылок, как пробивает голову насквозь и все той же едва уловимой глазом молнией уносится дальше, в сторону рощи. Берхартер видел, как удар бросил посланца Змеев вперед, на хрупкую ледяную поверхность болота, как тело проломило тонкую корку и начало неумолимо погружаться в темную жижу, показавшуюся в разломе и выплеснувшуюся на лед.

— Не-е-ет!!! — не своим голосом завопил Девятый Охотник, с болью и ужасом глядя на тонущего в болоте смертного и на опускающего лук Дэфина, который, казалось, только сейчас понял, что натворил. Слишком поздно.

Берхартер не знал, откуда у него взялись силы, но только рука, уже не дрожа, выхватила из ножен меч. Неизвестно, что двигало Охотником, но навряд ли разум — Берхартер не контролировал себя. Дэфин в последний момент что-то почувствовал, однако сделать ничего уже не успел. Остро отточенный клинок, коротко и резко свистнув, обрушился сзади на шею Райгаровой твари, разрубая позвоночник в выбрасывая Дэфина из седла.

Берхартер почувствовал короткий и сильный всплеск чужого недоумения, ненависти и боли, а потом… Потом все внезапно исчезло, и Охотник понял, что остался совершенно один.

Тело слуги Великих Змеев уже скрылось в болоте, и Берхартер знал, что вместе с ним навсегда исчез и осколок Пламенеющего Шара, ради которого было пройдено столько нелегких испытаний. Охотник все еще чувствовал присутствие камня: казалось, протяни руку — и вот он, однако теперь осколок был надежно скрыт и от смертных, и от Вечных, навсегда исчезнув в глубинах болота. Исчез, унеся с собой надежду выполнить приказ Незабвенного, но сейчас Берхартер уже не думал об этом. Райгар остался где-то в прошедшей жизни, он был реален, но все же очень далек. Райгар был Хозяином и создателем, однако даже он не мог предусмотреть всего.

Берхартер взглянул на Дэфина. Тот лежал в снегу, широко раскинув руки и пустым взором глядя в небо. Один глаз его был широко раскрыт, другой чуть сощурен, из-за чего лицо Охотника приняло слегка ироничное выражение, словно Дэфин даже после смерти продолжал с издевкой относиться к Берхартеру. Во взгляде мертвых глаз не было ожидаемого укора — только ирония. И пустота.

Девятый Охотник постоял какое-то время возле тела. Он знал, что должен что-то сказать, он слишком хорошо помнил слова Дэфина, произнесенные им после смерти Энероса, но все-таки не мог заставить себя нарушить тишину, воцарившуюся здесь.