х х х

Над ее головой, низко-низко, нависало злое красное солнце. Жгучее, раскаленное, как стальная спираль; Ивга удержала стон. Попыталась пошевелиться — ее руки были неподвижны. Ее ноги ей больше не принадлежали; страх прибавил ей сил, она сумела разлепить веки.

Желтой змеи не было. Была темнота, и над головой, низко-низко, жгучее красное пятно.

Она содрогнулась. Вспомнила все, лихорадочно попыталась сосредоточиться, задавая себе один-единственный, самый важный в мире вопрос: я — это я? Никто другой не завладел мною, не поселился в моем сознании, в моей памяти? Я — по-прежнему я?..

Она лежала на боку, в странной скрюченной позе; пол подрагивал, ровно работал мотор, Ивга в машине. Красное и жгучее над головой — инквизиторский знак, нарисованный на железной крыше фургона. Полумрак и пустота; серый свет, пробивающийся сквозь щели. Руки и ноги накрепко зажаты в деревянных колодках, а это ведь именно колодки, точно так они и должны выглядеть, они ничуть не изменились за последнюю тысячу лет, нет на свете ничего неизменнее инквизиторских колодок…

Не то. Единственное, что имеет сейчас значение: я — это я или нет?..

Мама… Трава. Белая ленточка на спинке стула… Гуси, лепестки кувшинок, спортивная сумка, пропахшая дезодорантом, запах сигарет…

Ивгу захлестнул приступ паники. Ей показалось, что она чего-то не помнит. Не может осознать себя, не может восстановить в памяти маминого лица…

«Чтобы ты мне сейчас была назад! Одна нога тут, другая там, и чтоб за уроки села, знаю я эти посиделки…»

Складки в уголках губ. Прядь на лбу, полосатое полотенце в руках. Щепка на истоптанном пороге…

«Что ж ты матери так ни разу и не написала?»

Ивга всхлипнула.

Ну какая ты дура, сказало невесть откуда взявшееся спокойствие. Если ты задаешься этим вопросом — конечно, это ты и есть. Это ты и никто другой, ты, какой ты была вчера и позавчера, и от рождения… Это всего лишь ты…

Ивга перевела дыхание. И неожиданно для себя рассмеялась. В темном чреве трясущегося грузовика, в тяжелых колодках, со жгучим знаком над головой — Ивга смеялась и слизывала счастливые слезы. Вероятно, для нее обряд не успел завершиться. Она осталась такой, как была; вероятно, именно поэтому ее не убили на месте, а запихнули в эти дурацкие колодки и куда-то везут…

Смех ее сам собой затих. Она опустила веки, стремясь защитить воспаленные глаза от горячего едкого знака. Нет сил ни о чем думать; пусть события идут своим чередом. Она, Ивга, уже ничего изменить не сумеет.

Она опустила веки — и перед глазами ее встало желтое змеиное тело. Шаг, шаг, еще шаг…