А Она смотрит, как поднимается пламя высокого костра. Выше, выше, еще выше — туда, где между вертящимся небом и вертящейся землей застыла неподвижная жертва…

«Я никогда не был жертвой. Я никогда не был жертвой, и я ничем не жертвую, Ивга. Я делаю то, что считаю нужным».

Откуда голос? Откуда?! Или она сама говорит с собой, желая обмануть, облегчить, оправдать?..

«Посмотри на меня — это не со мной делают, это я делаю, я так решил… Дюнка… Ивга. Я так хочу.»

Назови мне слово, взмолилась она молча. Объясни мне, как это называется у людей, что за имя у этого зова, который держит меня за горло — но все равно не может вытянуть, как называется… Слово, Клавдий, назови мне…

Он молчал. Огонь поднимался и расцветал, и ветер нежно теребил его оранжевые ленточки.

Почему, Клавдий? Ты это делаешь — почему?..

Он молчал.

Тогда неназванная сила хлынула из нее, будто кровь из перерезанного горла. И струна захлестнулась. И потянула ее вперед — через лабиринт, навстречу новой, второй по счету инициации — в новую сущность, для которой не осталось названия.

А ночь давила на лицо — красное, темно-красное, огненно-кровавое, желтые флаги развевающейся луны, великая цель и величественный смысл, прекрасные, теряемые, уже почти потерянные… Уже… почти…

А впереди ждала всего лишь протянутая рука.

И ей казалось, что сейчас она коснется прохладных жестких пальцев.

Мгновение до встречи; доля мгновения, сейчас их руки соединятся, надо только сделать вдох…

Сейчас.

Эпилог

Эпилог