Он выезжал тогда из Номоны в неизвестность, и, как много раз до и после этого, его тогда больше интересовало настоящее, чем прошлое и уж тем более будущее, которое еще только предстояло создать. Сорок три года назад Карл бросил все эти вещи и ни тогда, ни позже, в уже состоявшемся будущем, не сожалел о потере и не возвращался жадной памятью вспять. И вот они, эти вещи – без какого-либо усилия с его стороны – вернулись к нему и находились теперь во дворце, который он тоже однажды – тридцать лет назад – покинул с таким же точно равнодушием, с каким оставил до того за спиной свой обоз. Покинутые вещи лежали в покинутом доме, и неожиданно для самого себя Карл задумался над тем, кто в конце концов вернулся и к кому? Вещи ли вернулись к своему хозяину или он к ним? Возможно, правильными были обе точки зрения. Вещи вернулись к нему и вернули часть его собственной жизни, превратившейся волей времени и пространства в прошлое. Но зато в присутствии своего человека вещи обрели смысл своего существования и свою истинную ценность.

7

Картографический кабинет находился почти посередине длинной анфилады залов, составлявшей ось южного крыла. На стенах зала с вызывающей восхищение точностью были воспроизведены карты из атласа Брена, а потолок открывал взору звездное небо в день зимнего солнцеворота, каким его можно было увидеть в Приморье и каким запечатлел его двести пятьдесят лет назад великий Теодор Брен. Случайно или нет, но кожаные тубусы с большими полотнами коллекции Карла и с его картами были сложены именно в этом помещении.

Карл остановился около стоящего как раз посередине зала огромного бронзового глобуса работы Леонарда Свана и посмотрел на большую карту ойкумены, находившуюся напротив окон. Однако даже его глаза с трудом могли рассмотреть все детали сложного цветного рисунка в царившей здесь многие годы мгле. Тем не менее желание увидеть подробности оказалось настолько сильным – даже несмотря на то что Карл великолепно помнил эту карту, – что он вернулся к окнам и просто сорвал тяжелые портьеры, закрывавшие их, заодно обрушив и карнизы из золоченого кедра. Свет дня хлынул в зал, и, обернувшись, Карл увидел «Генеральный План Обитаемого Мира в Проекции Нестора Ширка» во всем его неутраченном великолепии. Краски за прошедшие тридцать лет ничуть не потускнели, и золото не поблекло и не осыпалось. По-прежнему голубые линии рек тянулись от бронзовых массивов горных цепей к темной сини Великого океана через равнины и плоскогорья, долины и низины, расцвеченные восемнадцатью оттенками зеленого. Золотые и серебряные города, карминные нити дорог и трактов, ультрамарин озер и заливов, темная зелень лесов…