Значит, он недостаточно хорош для любой женщины, если она не из Отребья?

«Ладно, красотка, сейчас ты сама будешь объясняться мне в любви!»

Он вскинул на вельможу свои карие глаза, чистые и бесхитростные.

— Имени своего я не назову, скрою и имя моей спутницы, да простит нас благородный хозяин. За нами может быть погоня, а мой господин, возможно, знает эту грайанскую примету...

При слове «погоня» Нурайна недоуменно и тревожно подняла голову, а Таграх-дэр понимающе кивнул. Да, он знал эту примету: беглец, если не хочет быть пойманным, должен как можно реже произносить вслух свое имя, даже при самых надежных людях.

— Оплот Горга-до, наш гостеприимный хозяин, — продолжил Орешек, — принимает сейчас под своим кровом влюбленных, которые решили не дать злой судьбе разлучить себя. Мой Род и Род моей ненаглядной издавна враждуют, и для меня был один путь к счастью — похищение. Я увез ее, как в Огненные Времена Ульгир Серебряный Ручей увез прекрасную Жаймилину.

Нурайна опустила глаза, надеясь, что ее бессильное бешенство будет принято за душевное смятение и робость.

— Стесняется, — нежно оглянулся на нее Орешек. — Щеки-то как запылали! А ведь не жалеет, что покинула родной дом... Правда, любимая?

Женщина молчала.

— Ну, порадуй меня, — настаивал наглец, — скажи: «Да, дорогой!»

— Да, дорогой, — бархатно промурлыкала Нурайна — и Орешек вновь вспомнил клетку с пантерой.

— Боги снисходительны к любви, — вежливо отозвался хозяин. — Куда же лежит ваш путь?

— В Тхаса-до, у моей звездочки там родственники по материнской линии.

— Я так и понял, что в госпоже есть наррабанская кровь, — улыбнулся Таграх-дэр уголками губ.

— Конечно! — с энтузиазмом откликнулся Орешек. — Лучшее, что в ней есть, — от наррабанских предков! Она прекрасна, как ночь над пустыней, и горяча, как летящий из песков ветер. Уверен, она и сейчас жалеет, что мы с ней не наедине!

Изображая смущение, Нурайна закрыла руками лицо, но украдкой отвела ладонь и бросила на Орешка взгляд, ясно говорящий: да, она жалеет, что они не наедине! Очень жалеет!

— И такую драгоценность приходится таскать по дорогам, — вздохнул Орешек. — У нее от волнения начались головные боли, так мучается, ягодка моя... К тому же она боится мышей, а постоялые дворы ими просто кишат.

— Двери моего дома распахнуты настежь, — любезно сказал хозяин. — Передохните здесь перед далеким путешествием — ведь прекрасной госпоже придется пересечь пустыню...

— Да будет полон радости этот дом! — обрадовался Орешек. — Да прольют на него свои щедроты все боги Грайана и Наррабана!