Безжизненным голосом жрец произнес:

— Этот человек совершенно точно описал статую Единого, я подтверждаю это.

В ошеломленной тишине Айрунги властно повернулся к толпе:

— Я не окончил молитву. А ну, все за мной... хором!

И начал с того места, где остановился:

— И как создал ты этот мир, так когда-нибудь его и разрушишь...

Толпа покорно подхватила:

— Но молим тебя: не при нас, не при наших детях, не при наших внуках...

Служители храма вплели голоса в общую молитву. Молчал лишь главный жрец. Рука его яростно комкала серый клочок бумаги.

Она была короткой, эта страшная записка:

«Хочешь, заставлю занавес оборваться и упасть на пол у всех на глазах? Я могу!»

«Хочешь, заставлю занавес оборваться и упасть на пол у всех на глазах? Я могу!»

* * *

Двое грайанцев сидели в одной из внутренних комнат храма. Раш, закатав рукав, разминал онемевшие мускулы предплечья. Айрунги, раздобыв в одном из потайных карманов флакончик с густой темной жидкостью, смазывал палец.

— Теряю сноровку, — весело сказал он. — Порезался, когда давил стекло. А ты молодец, вовремя зажег все, что надо. Хорошо, что была возможность перекинуться парой словечек...

— А чего ты им пергамент в руки не давал? — лениво поинтересовался Раш.

Айрунги хохотнул.

— Там на обороте другой текст. По-грайански. Со ссылкой на Безликих. Я ж не знал заранее, где и когда попаду в переделку...

— Небось думаешь остаться здесь, сместить главного жреца и заправлять воспитанием крыс?

— Думал, — признался Айрунги. — Не выйдет. Жрецы — не крестьяне, долго морочить их не удастся. Сейчас они растерялись, а потом придут в себя и что-нибудь придумают, чужого к своей кормушке не подпустят... Нет уж, не будем начинать новую игру, пока не закончили старую!