Когда ее каблучки застучали по ступеням, Шайса пришел в себя.

— Она — жрица, господин мой?

— Нет, — с грустной улыбкой ответил Ворон. — То, что ты видел, — часть свадебного обряда. В первую брачную ночь невеста рассыпает у ног жениха благовония, плещет на него вином... Да, она всерьез считает себя женой Кхархи. И время от времени напоминает Хмурому, что готова исполнить долг супруги.

— Сумасшедшая?

— Конечно.

— А фигурка неплоха... — осклабился Шайса. — И походочка такая... такая... А интересно: в безумную женщину может вселиться Хозяйка Зла?

— Э-эй, выбрось дурь из головы! — встревожился господин. — Эта пальма не для такого дровосека! Если невмоготу без бабы — свистни своим Посвященным. Расстараются, раздобудут для тебя смазливую рабыню.

— Расстарались уже! — зло отозвался Шайса. — В Нарра-до дела шли плохо, я злой был... они и решили подольститься. Поймали на улице девчушку лет тринадцати, не больше. Уж я надеялся, что хоть такая малышка не во власти Многоликой. Ведь над безгрешными душами старая дрянь не госпожа! Но ведь надо же... совсем кроха, и мужской руки не знала, а все равно... — Шайса замолчал, удрученно разглядывая свои сильные узловатые пальцы.

Джилинер на миг брезгливо скривил рот, но голос его звучал спокойно и ровно:

— А эту... божью супругу... чтоб ты и в мыслях тронуть не смел! Это очень полезная женщина. Сам понимаешь, просто так она не вошла бы в круг Избранных. Под ее рукой мало Посвященных, всего полтора десятка, но каждый стоит десятерых. Сама она в ранней юности была любимой наложницей прежнего правителя Наррабана — и убила его по приказу Великого Одержимого... а как разбирается в ядах! Я недавно пригласил ее разделить мою трапезу. А еще позвал того ксуури... ну, помнишь его — Уасанг... так эти двое сразу забыли о моем присутствии и завели беседу меж собой — о способах отравления... азартно так, задорно, перебивая друг друга. Ксуури щебетал, словно песню пел, а она смеялась. А я молчал, слушал и учился... Я — учился!

— Ну и ладно! — буркнул Шайса. — Не очень-то и хотелось!.. А она все равно дура, даже если в ядах знает толк. Да если Хмурый Бог сейчас явится в пещеру — в своем нынешнем воплощении, — ведь женушка не узнает муженька!

— Не узнает, — рассеянно согласился Ворон, теряя интерес к этой теме. — Сходи за пленником. Он наверняка уже сам не свой от страха. Созрело яблочко, вот-вот сорвется с ветки.

При первом же взгляде на грайанского ученого Джилинер понял: яблочко еще не созрело. Тонкое умное лицо старика было встревоженным, озабоченным, но не было в нем животного страха, готовности на все, лишь бы угодить тем, в чьих руках его жизнь и смерть.