Медведь, хоть и не ожидал этого, отбил меч рукой и снова изготовился. Но в это время Джарет, следивший за каждым движением Дженны, тоже метнул свой меч. Он никогда не играл в прутья и не знал, как надо уравновешивать тяжелую витую рукоять. Меч полетел косо и попал в грудь Медведю эфесом. Медведь со смехом поймал его левой рукой.

Но в тот же миг взвилась в воздух Дженна. Не успел Медведь поднять ни один из мечей, как она обрушилась на него и вогнала ему нож между глаз. Он повалился навзничь, увлекая за собой Дженну. Она повернула нож вправо, и он заскрежетал о кость. Правая рука Медведя, все еще сжимавшая меч, сама собой поднялась вверх. Кто-то из мальчиков вскрикнул, и Дженна понадеялась, что Медведь никого не задел.

Глядя в лицо Медведю, она видела, как стекленеют его глаза. Было что-то ужасающе знакомое в этом скрежете ножа о кость и в меркнущих человеческих глазах, глядящих на нее, – но она не могла вспомнить, когда испытывала это прежде.

– За Катрону! – прошептала она в его обвисающий рот. – За Илюну. За всех женщин, которых ты убил. – Его тело под ней затрепетало, застыло и расслабилось, и на нее последний раз пахнуло его нечистым дыханием.

Дженна медленно поднялась и еще медленнее вытерла свои окровавленные руки о камзол. Ее трясло, как в лихорадке. Джарет обнял ее, но дрожь не унялась.

Тогда она услышала чей-то тоненький крик, от которого резало уши.

– Скиллия! – шепотом сказала Дженна, и ее дрожь мигом утихла. – Бедняжка. Теперь ты моя.

Она отвязала девочку от спины Илюны и прижала к себе, но дитя не унималось, продолжая плакать без слез.

– Пусть поплачет, – сказала Дженна. – За один день она лишилась и дома, и матери. Если уж из-за этого не плакать, то из-за чего же тогда?

– Да она просто голодна, – рассудил Сандор.

– Или мокрая, – добавил еще кто-то.

Дженна, не слушая их и держа ребенка на левой руке, шла через поле, мимо мертвых и умирающих.

На ходу она вглядывалась в их лица. Большей частью это были мальчики из Новой Усадьбы, встретившие смерть в своих ярких нарядах и при новеньких мечах, так и не вынутых из ножен. Среди мертвых почти не было знакомых лиц, но ей от этого почему-то стало еще грустнее – ведь эти мальчики умерли, так и оставшись ей чужими, без единого слова утешения. Она давно пообещала себе не плакать по мертвым, но не могла удержаться и плакала тихо, чтобы никто ее не слышал. Девочка, видя ее слезу, перестала кричать и стала ловить слезу, бегущую по щеке. Дженна поцеловала крошечную ручонку.

Карума среди павших не было. Дженна убедилась в этом, прежде чем подойти к воинам с мечами, теперь разомкнувшим круг. Один вышел ей навстречу, и она узнала Джилеаса со шрамом на глазу.