– Телек хороший человек. Он и его женщина взяли Калле и она растет в настоящей семье.

– Но она не их дочь, – напомнил я. – Калле твоя.

Дел снова спрятала лицо под маской и сквозь эту маску даже я не смог ничего разглядеть.

– Может завтрашний день будет моим последним днем. Зачем говорить Калле, что она может потерять мать, которую никогда не знала? Которой у нее никогда не было.

Дел не ждала от меня ответа, она говорила сама с собой.

Морщины изрезали ее лоб.

– Зачем забирать ребенка у единственных родителей, которых она знала, отдавать чужой женщине и говорить, что девочка должна любить ее как мать?

Я так и не придумал, что ответить.

Дел зарылась пальцами в волосы и откинула их с осунувшегося лица.

– Разве, – срывающимся голосом продолжила она, – могу я принять девочку? Я не гожусь ей в матери.

Делила, подумал я, годилась в матери больше, чем многие женщины. Я видел ее с детьми.

Вот только этого ребенка я боялся. Мне был страшно оттого, кто она. Я чувствовал в ней угрозу.

– Кстати о суде, – сказал я. – На что это будет похоже?

– Конкретно? Не знаю, – Дел пожала плечами и легла на пол. – Выясним утром.

– Я хотел бы знать заранее.

– Имей терпение, Тигр. Мы должны оставаться здесь, пока за нами не придут.

Я нахмурился.

– Мы вообще не можем выйти? А как же…

Она махнула рукой.

– Ночной горшок вон там.