Легче всего объяснить, какая там тишина.

Тишины там нет вовсе. Вот вы не верите, а у меня и в мыслях нет соврать вам.

Бывает, что ты не слышишь рядом стоящего. Равно как и далеко стоящего. Они открывают рты, как немые рыбы, показывают что-то жестами, а ты не слышишь. Улыбаешься, разводишь руками.

Это все ветер.

Ну как я объясню вам, какой там ветер? Бывает нежный и трепетный, как юный любовник. Касается тебя и тут же теряет сознание. Бывает внезапный и наглый, как вечерний грабитель. Наскакивает со спины, и душа уходит в пятки.

А есть упрямый и суровый, что твоя совесть. Он продувает тебя насквозь, до самого сердца, и выдувает из него все подчистую. И тогда сердце становится похоже на пустую раковину моллюска. И если приложить ухо к груди, услышишь только мерный пульс волны: «Ш-ш-ш… Ш-ш-ш…»

Сводим противоположные углы получившегося треугольника.

По утрам на кухне пахло жареной колбасой, подгоревшей овсянкой, ромашковым чаем и кошачьей мочой. За стенкой тетя Шура орала на своего сына Степку, собирая его в детский сад. Степка ревел и швырялся ботинками.

«Как хорошо, что у меня есть бабушка, – думала я. – Наверное, в детском саду детей ужасно мучают и держат целый день в углу».

Мама просыпалась поздно. Она работала в школьной библиотеке и могла приходить ко второму уроку или даже к третьему. Иногда она брала меня с собой. Но очень редко и если шла ненадолго. Посреди книжной пыли и запаха типографской краски новых учебников мне делалось нехорошо.

Я отказывалась учить буквы и совсем не стремилась научиться читать. Мне нравились книжки с картинками. Но и без картинок годились тоже. В нашем коммунальном коридоре у меня было два тайника. За комодом возле кладовки я прятала цветные кораблики. Это были иллюстрации из толстых книг по истории, картинки из детских книг или энциклопедий и портреты писателей с титульных страниц. А за вешалкой у самого входа я прятала кораблики из обычных страниц с текстом. Они были не такие красивые, но их было больше.

Подгибаем нижние углы, каждый со своей стороны, к верхушке.

А еще там бывают шторма. Но этого и вовсе никак не объяснить. Сказать, что это словно тебя окунают в большой таз с головой? Словно ты крутишь «солнышко» на качелях? Словно поезд врывается в тоннель, и кажется, что тоннель никогда не кончится?

Как об этом сказать?