— Ну что ж, возможно, я и не лучше женщины, — обиженно сказал я, — но я уже не ребенок. А ты обращаешься со мной, как с ребенком!

Разум Дорода с трудом постигал любую новую идею; он был почти столь же неразвитым и невежественным, как и большинство его сородичей, однако умел слушать и думать; кроме того, он обладал почти сверхъестественной чувствительностью к чужим настроениям. Видимо, мои слова нанесли ему весьма ощутимый удар, потому что он довольно долго молчал, потом наконец спросил:

— Сколько же тебе лет, Гэвир?

— Около семнадцати.

— Ясновидцев начинают учить гораздо раньше, с детства. Мой предыдущий ученик Убек умер, когда ему было двенадцать, а к себе я его взял, когда ему едва исполнилось семь. — Дород говорил медленно, словно о чем-то размышляя. — Ты уже прошел первый обряд посвящения, ты уже почти стал мужчиной. Тебя очень трудно учить. Только ребенка можно заставить полностью подчиняться своему учителю.

— Когда-то в детстве меня даже слишком хорошо научили доверять людям и подчиняться своему учителю! — сказал я с горечью. — Но с тех пор я поумнел, и теперь мне каждый раз хочется знать, кому и почему я должен доверять, кому и почему я должен подчиниться.

И снова он надолго задумался после моих слов.

— Сила твоей души такова, что тебе дано увидеть истину, — наконец изрек он, — именно к этому ты и должен стремиться вместе со своим проводником.

— Но раз я уже не ребенок, почему же я не могу сам стремиться к этому?

— Но кто же истолкует твои видения? — воскликнул Дород, явно изумленный.

— Истолкует мои видения? — с не меньшим удивлением переспросил я.

— Естественно! Я, например, должен научиться читать истину в твоих видениях, чтобы затем донести ее до людей. Такова задача проводника. Разве может ясновидец сам это сделать? — Заметив, что я сильно озадачен, он с воодушевлением продолжал: — Вот ты можешь сразу понять, что именно ты видишь, Гэвир? Ты можешь сказать, что тебе известны промелькнувшие перед твоим мысленным взором лица людей, разные места и времена? Можешь ты сразу истолковать значение увиденного тобою?

— Нет, это возможно, лишь когда увиденное мною становится прошлым, — признался я. — Но как же ты-то можешь понять, в чем смысл того, что вижу я?

— Таков уж мой талант! Если ты — глаза нашего народа, то я — твой голос! Ясновидцу не дано читать и истолковывать собственные видения. Это должен сделать другой человек, специально этому обученный, способный разобраться в хитроумном сплетении каналов и проток, знающий, откуда берут силу корни тростника, где ходит Амба, где пробегает Суа, где пролетает Хасса. Ты научишься видеть и рассказывать мне о том, что видишь. Ведь для тебя твои видения — это тайна, загадка, верно? Ты можешь рассказать только то, что видишь, но не объяснить это. А я, заглянув глубоко внутрь твоих видений глазами Амбы, непременно разгадаю эту загадку, истолкую смысл увиденного тобой и сообщу его людям, дабы они смогли разобраться в той или иной сложной жизненной ситуации. Ты нуждаешься во мне столько же сильно, сколь и я нуждаюсь в тебе. А наши сородичи, весь наш народ, все население края Ферузи нуждается в нас обоих.