Крапива презрительно глянула на лесника, молча сняла с ремня свою утреннюю добычу — двух зайцев и трех уток. Также молча сняла тонкие замшевые перчатки и принялась разделывать ушастых. Боб только диву давался, как у нее все ловко получается. В пару минут зайцы были лишены шкурок, освежеваны и нанизаны на вертела. А вот уток Крапива бросила Лохматому. Видно считала, что ощипывать птицу — ниже ее достоинства.

Боб снова усмехнулся, помянул про себя недобрым словом эмансипацию и присел на поваленный ствол старой сосны наблюдать, как разгорается костер.

— Послушай, Боб, а почему ты называешь его Лохматый? — спросила Крапива, устраиваясь рядом и отряхивая руки. — Он ведь… как это… совсем лысый.

Боб отвечать не торопился, разглядывая руки инспекторши. Ничего не скажешь, красивые руки: матовая кожа, голубые жилочки под ней, тонкие пальцы с идеальной формы ногтями, покрашенными золотым лаком. Только вот мозоли на большом и указательном пальцах правой руки несколько портили вид.

— Так от фамилии это, — пояснил за Боба лесник, устраивая котелок над огнем. — Фамилия наша Лохматов, вот и пошло: «Лохматый, лохматый». А я ничего, я привык.

Крапива выслушала объяснения лесника вполуха, заметила взгляд Боба, усмехнулась и надела на большой палец правой руки золотой перстень с крупным изумрудом.

— Здесь по-другому носят, — сообщил Боб, — обычно на среднем или безымянном пальце.

— Ничего, мы как-нибудь так, по старинке. А почему озеро называется Беленькое? Из-за тумана?

— Наверное, — пожал плечами Боб, поплотнее закутываясь в плащ, — тут часто туман, особо после дождя. А километров в пяти отсюда есть озеро Красное — там вода красная, торфяная. На закате — красота неимоверная! Чуть севернее озеро Черненькое — мое любимое. А еще Сегденское, Уржинское, Ласковское, но это дальше, за болотами. Но мне там не нравится, народу много, лагеря пионерские, дачи, туристы, машины. Это такие механические телеги. Шум, гам, песни по ночам орут под гитары, водку пьют. А здесь красота, никаких туристов, девственная природа — заповедник, одним словом.

— Да? А вон тот монстр на противоположном берегу — это тоже часть девственной природы? — не без ехидства спросила Крапива.

— Что? — Боб встал и начал пристально вглядываться сквозь дымку над водой в сторону, куда указывала Крапива. — Ну и глаз у тебя, Крапива. Действительно, монстр. Да еще какой! Эй, господин лесничий, подь-ка сюда. Ты что же это, специально к нашему визиту еще каких гостей пригласил?

Лохматый удивленно обернулся, подошел к самому берегу и поднес бинокль к глазам. Выругался вслух. И было с чего. На противоположном берегу действительно стоял монстр. Большой, красивый, блестящий серебряными боками, на мощных, широких колесах. Из монстра выбиралась на берег шумная компания, ознаменовав свой выход хохотом, визгом и раскатами «Владимирского централа» из мощных колонок.