Эшлим спустился по лестнице в тысячу ступеней, которая в те дни вела с высот Мюннеда, скрытого за фасадами Маргаретштрассе и ее триумфальных арок. Ему предстоял путь по извилистым улочкам мимо рыбных рядов и лавок пекарей — туда, где Артистический квартал трется о подножие Высокого Города, точно старое бездомное животное. Это был путь любого, кто ходил из Низкого Города в Высокий или наоборот, из Высокого в Низкий, но хотел сохранить свои визиты в тайне. Можно было лишь слышать, как всю ночь кто-то то поднимается, то спускается по лестнице, соединяющей два города, двух сиамских близнецов. И среди прочих — всем известные близнецы, Братья Ячменя…

Как объяснить, кто они такие, что они такое? Они не были людьми, это ясно. Знай Эшлим, как крепко сплетена его судьба с их судьбой — был бы он столь осторожен в чумной зоне… или нет?..

У подножия лестницы находились маленькие железные ворота, устроенные так, чтобы люди проходили через них только по одному. Их название напоминало Низкому Городу о некоем злодеянии, о котором давно забыли в Высоком.

У Эшлима имелись собственные причины держаться в стороне от Маргаретштрассе. Возможно, эти ночные визиты немного смущали его самого.

Артистический квартал он старался миновать побыстрее. Из хромированных дверей баров и крошечных забегаловок, мимо которых он проходил, сочился голубоватый свет. В бистро «Калифорниум», под печально известными фресками Кристодулоса, полным ходом шло собрание, которое в пору было назвать «пиром во время чумы». Оттуда долетал высокий голос какого-то поэта, который пытался подороже продать некие вещи, обнаружившиеся на задворках его подсознания. То и дело раздавался странный смех, потом слышались аплодисменты… и наконец все стихло. Дальше на площади Утраченного Времени, под окнами, в которых обычно можно увидеть дам, околачивались нищие. Вместо того чтобы скрывать их язвы, бинты и повязки свободно болтались — видимо, попрошайки решили дать своим изувеченным членам отдых после тяжелого дня. Один из нищих улыбнулся Эшлиму, другой подмигнул. Портретист крепче сжал мольберт, прибавил шагу, и скоро докучливые спутники отстали.

Вскоре он вошел в чумную зону.

Чума — вещь трудноописуемая и труднообъяснимая. Все началось несколько месяцев назад… Строго говоря, это была даже не болезнь, а нечто тонкое и почти неуловимое. Подхватив эту заразу, люди начинали стремительно дряхлеть, их могла свести в могилу любая хворь, будь то скоротечная чахотка или грипп. Сами здания ветшали и выглядели неряшливо, словно никто не пытался продлить им жизнь. У людей все валилось из рук. Любые планы, любые замыслы погрязали в необъяснимых проволочках и в итоге заканчивались ничем.