Как бы ни обстояли дела на самом деле, ясно было одно: чумная зона пугала его и сбивала с толку.
— Деревья, здания, сточные канавы — все улицы на одно лицо, Эшлим! Мы потеряли чувство направления…
Но тут же он вспомнил об испытаниях, которые обрушились на его голову во дворе-колодце:
— Знаете, я несколько часов слушал, как эта мерзкая парочка веселится в доме. Они громили все, что попадалось под руку, и смеялись надо мной… — его передернуло. — Крик, визг! Со мной в жизни ничего хуже не случалось.
Эшлим окинул его безжалостным взглядом.
— Вы дурак, раз вообще пошли туда. Что с Ливио Фонье?
Рак отвел взгляд, некоторое время разглядывал свои жирные ручки, потом слабо улыбнулся.
— Знаю, — он вздохнул. — Знаю, это было безрассудно… Но такова моя натура. Как я могу отблагодарить вас? — он шумно отхлебнул из стакана. — Сейчас мне уже намного лучше.
Что касается Фонье, то Рак сказал лишь одно:
— Я оставался с ним до последнего, Эшлим. Но он был настроен иначе, чем я. Он был уверен, что подцепил какую-то заразу. Потом мы повернули в сторону Высокого Города и поссорились. Он ударил меня… А под конец он рыдал. Рыдал…
— Тут вы всегда будете теряться, — проговорил Эшлим, отметив про себя, что Фонье рассказал бы совершенно другую историю. — Но только ни в коем случае не поддавайтесь панике. Когда я только-только приехал сюда, но старался держаться поближе к площади Утраченного Времени. В конце концов вы привыкаете. Фонье нашел дорогу? Или мне идти его искать?
Рак вытер губы.
— Неужто Гюнтер Верлак? — он фальшиво улыбнулся кому-то в другом конце зала. — Пойду поболтаю с ним.
Больше Эшлим ничего не смог от него добиться.
Около одиннадцати они встали и вышли наружу, поеживаясь в пустоте сумерек. За соседним столиком сидел поэт Б. де В. и увлеченно писал письмо. Когда Рак и Эшлим проходили мимо, он поднял свое бледное, безобидное овечье лицо и повернулся.
— Мы никогда не сможем отсюда уйти. Никто из нас не сможет, — охотно сообщил он, словно они спрашивали его мнение.
Барменша сидела за прилавком и смотрела им вслед. Ее руки были сложены на коленях, перед ней стыла голубая чашка с шоколадом.
Эшлим проводил Рака до верхних ступеней лестницы Соляной подати. Антрепренер пожал ему руку; ему не терпелось умчаться обратно в Мюннед.
«Этому не будет конца, — напишет позже Эшлим, — особенно теперь, когда он побывал в чумной зоне».