— Воды!.. — приказал он, ни к кому не обращаясь, и тем не менее в тот же момент рядом с его рукой была поставлена чашка, до краев наполненная родниковой водой. Вотша взял чашку в руки, примерился к ней глазом и отлил немного на землю, затем встряхнул свой флакон и перевернул его над чашкой. Целую минуту ничего не происходило, а затем на конце длинного тонкого горлышка стала набухать тяжелая тягучая капля. Как только она сорвалась в воду, флакон был снова водружен на свое место в ящике, а чашку изверг сунул под нос лежащему Кайсуну и приказал:

— Выпей это, многогранный!

Многоликий взял чашку в руки, приподняв голову, понюхал ее содержимое и недовольно спросил:

— Что это?

— Выпей это, многогранный, — настойчиво повторил лекарь, — и ты перестанешь чувствовать боль!

— Я не боюсь боли! — рявкнул в ответ Кайсун.

— Но твое тело ее боится! — спокойно возразил Бамбарак. — И когда оно начнет трястись и извиваться от боли, я не смогу работать с твоей раной!

— Я буду трястись и извиваться от боли?! — вскинулся дружинник, едва не расплескав снадобье, но Вотша положил ему на спину свою узкую ладонь и жестко прижал к повозке.

— Не ты, многогранный, твое тело. — Голос его был спокоен, но в тоне чувствовалось напряжение. — Впрочем, если ты отказываешься от лечения, можешь повернуться к Миру родовой гранью и ждать, когда твое истинное тело сгорит от яда!

Дружинник глухо выругался и залпом опрокинул содержимое чашки себе в рот. Голова его упала, и чашка выкатилась из разжавшихся пальцев. Вотша положил ладонь ему на шею и ощутил под пальцами редкие удары пульса. Сердце билось ровно, редко…

По каравану между тем прокатилось:

— Трогайся!..

Лекарь недовольно покачал головой и приказал приподнявшему было вожжи вознице:

— Подожди пяток минут, потом нагоним!

Затем, открыв в своем ящике другое отделение, Бамбарак достал маленькую жаровенку, насыпал на нее немного древесного угля и поджег. Пока угли разгорались, он взял освободившуюся чашку, сполоснул ее водой из поданной возницей фляги и высыпал в нее немного порошка из небольшого холщового мешочка. Рядом с жаровенкой он выложил небольшой костяной нож и свернутую ленту чистого холста. Затем в ящичке снова было открыто отделение с флаконами, и лекарь, немного подумав, влил в чашку по нескольку капель настоев из трех разных флаконов.

В чашке у него образовалась странно густая, похожая на зеленоватое тесто масса. Бамбарак осторожно поставил ее на жаровенку рядом с тлеющими углями, а сам взял в руку костяной нож.

Мимо повозки, в которой лежал неподвижный дружинник, неторопливо проезжали другие повозки, их возницы и пассажиры с любопытством вытягивали шеи, пытаясь понять, чем там занимается изверг Бамбарак. А тот, склонившись над ногой Кайсуна, еще раз внимательно ее осмотрел, а затем, примерившись, быстро сделал глубокий крестовой разрез прямо по месту укуса. Из разреза выплеснуло темной, мгновенно вспенившейся кровью, которая тут же с поразительной скоростью начала сворачиваться, образуя толстую, почти черную, глянцевую корку. А Бамбарак, быстро схватив приготовленную льняную ленту, выложил на ее конец уже исходившую паром и, по всей видимости, очень горячую массу из чашки. Не давая массе остыть, он прижал ее к ране и принялся обматывать ленту вокруг ноги, стараясь поплотнее прижимать снадобье. Через несколько минут дело было сделано, и в этот момент обеспамятевший дружинник вдруг застонал, и тело его конвульсивно дернулось.