Маленький Денат, свернувшись калачиком, посапывает на замшелых камнях – беспомощный, похожий на толстого щенка.

Аранша, склонившись над сыном, пытается нашарить его плечо. Глаза ее открыты, но явно ничего не видят. Лицо равнодушное, тупое. Вот сейчас забудет, что же она ищет вслепую, и сама растянется на моховой подстилке.

Арлина, прижав руки к груди, раскачивается на месте, бледная, с отрешенным выражением лица. Должно быть, ей кажется, что она куда-то идет.

И над всем царит сплетенный из странных звуков мотив, прилипчивый, как паутина.

Паутина, да, она вновь опускается на глаза, разум, душу Ильена. Порвалась на мгновение, но ее уже штопает этот простенький, однообразный, навязчивый мотив.

Мотив...

И вдруг Ильен пронзительно и немузыкально завопил:

Почему припомнилась именно эта песенка? А одновременно всплыло воспоминание: кареглазая Ирлеста – еще не барышня-задавака, а смешная девчушка с торчащими косичками – сидит на заборе и распевает, полная беспричинного, светлого веселья:

Ильен вскинул обожженные пальцы к висящему на шее мешочку с корешком болотной лапчатки, что подарила ему на счастье насмешливая дочка сотника. Подросток продолжал не столько петь, сколько орать во все горло, чувствуя, как с каждым словом отступает сонный морок:

Арлина вскинула голову, тревожно огляделась.

Аранша подхватила сына на руки. Денат, обиженно кривя губы, тер кулачками глаза.

Хрипота перехватила горло. Ильен замолчал.

– Надо же! – уважительно сказала Аранша. – А я-то думала, что это я пою противнее всех на свете!

Ильен хотел было обидеться, но вовремя заметил веселые искорки в глазах наемницы.

Волчица притянула мальчика к себе, поцеловала куда пришлось – в висок.

– Остановить нас хотят, да? – нехорошо сощурилась Аранша. – А хрена им болотного! Вот же он, пролом! Полезли! Мы тут такого учудим, что на этих древних руинах мох дыбом встанет!

Она встретилась глазами с Ильеном, и оба грянули разом (а мгновение спустя к ним присоединилась Арлина):

Ушедшие глубоко в землю, поросшие травой обломки гранитных укреплений внимали пришельцам со смутной тревогой. Дубы и грабы недоуменно пожимали ветвями. Ничего подобного Кровавая крепость не слышала ни во времена своего мрачного расцвета, ни позже, когда стала обителью грозных призраков.

* * *

Гибель Бронника заставила стражников попятиться, отступить. Еще немного – и они бросились бы врассыпную. Но другая воля, еще более властная, чем воля дарнигара, остановила панику.