— Да. Я отдал бы жизнь за то, чтобы ее вернуть.

Он протянул мне мешок.

— Тогда, пожалуйста, брось это внутрь.

Я посмотрел вниз и увидел, что у меня в руках лежит что-то вроде сине-серебряного листа. Я осторожно вытянул руки над мешком и развел ладони. Лист полетел вниз, и его словно подхватил невидимый ветер, его мотало вперед-назад, вперед-назад, и я почувствовал — хотя в то время у меня не хватило бы словарного запаса, чтобы это определить, — как печаль уходит из моих глаз.

— Я буду ее помнить, — сказал я. — И постараюсь, чтобы ее помнили и другие.

— Я знаю, — сказал человек, потянув мешок за завязки. — Кэти уже не будет забыта внутри с остальными. Ты сделал это. Ты сделал отличную вещь, Томми. Плохо, что ты никому не сможешь об этом рассказать.

— Почему?

Он улыбнулся в последний раз.

— А как ты думаешь, тебе поверят?

Я пожал плечами.

— Наверное, нет.

— Ты еще такой ребенок, Томми. Возможно, мы когда-нибудь снова встретимся.

— Было бы неплохо.

Он кивнул в сторону моего дома.

— Примерно через пять минут твой папа встанет в туалет, а потом заглянет в твою комнату. Тебе лучше к тому времени оказаться в постели.

Я посмотрел на дом, а потом повернулся обратно:

— Я буду очень тихо идти. И уходил я тоже тихо. Мама легко просыпается…

Но его уже не было.