Он уходит. А я до сих пор стою пунцовая, как и шторы в гостиной. Естественно, они подслушали весь наш разговор, и, естественно, они даже не подумали, как это ужасно.

— Наверно, они догадались, что речь идет не о тригонометрии, — предполагает Мэтт, а я искренне усмехаюсь и перевожу взгляд на парня.

— Скорее всего.

— На самом деле, я даже не поздоровался.

— Поздоровайся сейчас. Она все равно все прекрасно слышит! — Громче протягиваю я и в растерянности покачиваю головой. — Никакой личной жизни.

— Придется встречаться у меня.

Я хмурюсь и нервно дергаю уголками губ. После всего, что случилось, находиться в доме Нортонов и общаться с его родителями невероятно сложно. Мэттью рассказал мне о том, как отец приглашал домой психотерапевта, как он видел Мэтта в комнате, когда Эби погибла. Я причинила этой семье слишком много боли.

— Ты опять об этом думаешь.

— Да нет, — отмахиваюсь, — не думаю.

— Думаешь. Ари, — Мэтт заключает мое лицо в ладони, — прекрати. Мой отец хорошо к тебе относится, а Долорес так вообще тебя обожает.

— И все это потому, что я стерла их память.

— Если бы они знали всю правду, их мнение бы не изменилось.

Почему Мэтт вечно со мной спорит? Прохожусь пальцами по его рукам и на выдохе отхожу в сторону. Нахожу в столе кривой осколок размером с ладонь.

— Что это? — Парень становится рядом.

— Часть зеркала.

— Какого зеркала?

— Верума. — Я искоса гляжу на Нортона, а затем нервно сглатываю. — Я нашла его. Но я даже не помню, как принесла его домой. Это странно, да?

— Да.

Мы становимся рядом и в растерянности глядим каждый на свое отражение. Глупо и наивно скрываться от правды, когда она так очевидна, так ясна и отчетлива. Наши лица не просто отражаются в зеркале: в таком миниатюрном осколке видны морщинки около моих глаз и губ, видны серебристые нити, спутавшиеся с рыжими локонами. Видны шрамы, что пересекают лицо Мэтта. Верумское зеркало никогда не лжет. В него смотрят два человека, за плечами у которых столько плохого, что впору навсегда забиться в угол. В него смотрят два человека, внутри у которых совсем нет света. Внутри которых лишь темнота.

Мэттью опускает мою руку. Он обнимает меня, а я крепко зажмуриваюсь.