– Тебе никто не говорил, что твое второе имя должно быть Фома Неверующий? Я делала выписки. – Эви достала из сумочки блокнот.

Уилл протянул к нему руку:

– Я могу прочесть?

Эви прижала блокнот к груди:

– Ну уж нет. Я потратила часы своей драгоценной юности, которые теперь не вернуть, и даже не попала к Альтману на распродажу. Так что все сведения только из моих рук. – Эви прилегла на диван, закинув ноги на подлокотник, и принялась перелистывать страницы, пока не нашла нужные записи. – Страшный Джон, урожденный Джон Гоббс, вырос в Бруклине, Нью-Йорк, в приюте Новой Звезды, в который попал в возрасте девяти лет. Неблагополучный подросток, сбегал дважды, на третий раз, когда ему исполнилось пятнадцать, преуспел. Впервые фигурирует в полицейской сводке в возрасте двадцати девяти. Некая леди обвинила его в том, что он опоил ее и хотел воспользоваться ее беспомощностью – плохой мальчик! – Эви подвигала бровями, и Сэм прыснул. – Однако леди оказалась проституткой, и дело отозвали. Бедный зайчик. – Эви перелистнула страницу. – Он устроился работать в литейный цех, откуда пришлось уволиться, поскольку его поймали на воровстве – из железа фирмы он изготавливал для себя какие-то жуткие инструменты. Снова в сводках Гоббс фигурирует в 1865 году как дилер – его задержали за продажу наркотиков солдатам. В 1871 году он работал бальзамировщиком – настоящим, а не продавцом спиртного. Неплохо зарабатывал, продавая мертвые тела в медицинские школы. С каких-то пор объявляет себя спиритуалистом и присоединяется к сеансам в доме Ноулсов, богатой усадьбе на Гудзоне. Ида Ноулс – владелица дома – разорилась и была вынуждена продать его некоей Мэри Уайт. – Эви провела пальцем по строкам, подыскивая нужную информацию. – Компаньонке Страшного Джона, богатой вдове и медиуму, которая очень сблизилась с мисс Ноулс после смерти ее родителей. Эта Ида оказалась настоящей простушкой, которая ни черта не вкуривала…

– Прошу прощения? – удивился Уилл.

– Она была очень наивной и доверчивой, – объяснил Сэм.

– Потому что тут же кинулась тратить все свое наследство на сеансы с Джоном и Мэри. Как водится, языки чесали…

– Что? – недоумевал Уилл.

– По слухам, – перевел Сэм.

– Этот Джон Гоббс постоянно таскал при себе дурь, и их спиритические сеансы скорее нужно было называть наркотическими. Там невозможно было встретить ни одного человека в трезвом состоянии сознания. То, что они употребляли, способно было свалить с ног любого алкоголика отсюда до Канзаса.

Уилл поднял руку:

– Можно взглянуть?

– Да, пожалуйста. – Эви передала ему свои записи и несколько газетных статей. Уилл с ужасом на них посмотрел: