– Говоря иначе, ты спокойно мог бы убить без угрызений совести, – заключил Фрэнк.

– Не мог бы, конечно. Я завёл этот разговор потому, что мне любопытно отношение к тому, что ты делаешь. Пользуешься ты психологическими уловками и самовнушением или действительно можешь объяснить свою позицию с точки зрения логики.

– Я объясню. Если бы я застрелил невиновного, тогда да. Чувствовал бы вину. Если бы я застрелил виновного при том, что он сдавался – тогда да. Но я имел причину. Мой долг, и он перекрывает всё. Если об этом задумываться, то конечно хорошего мало в том, что я лишил жизни другого, но у меня было на это право, так сказать. Но опять же, чувство мерзкое после убийства.

– Существует определённый общественный порядок, и в момент нарушения его преступник изначально даёт тебе санкцию на убийство – он осознаёт последствия своих действий для себя самого и всё равно совершает их.

– Ну…, наверное, – почесал затылок Фрэнк.

– С человеком всё понятно. А что бы ты почувствовал, убив робота? Или корректнее сказать – уничтожил? – спросил Аменд, – воспринимаешь ли ты меня как форму жизни? Я говорю с тобой, я мыслю, я существую. Чувствовал бы ты такой же неприятный осадок, если бы лишил меня жизни? Конечно мою жизнь нельзя сравнивать с человеческой, и я не говорю сейчас о ней в контексте ценности. Я говорю о самом понятии жизнь как процесса существования и функционирования объекта в течении определённого периода времени – с момента появления на свет до момента полного и безвозвратного прекращения существования. Моя жизнь и твоя – они разные, но я считаю, что живу. Другие роботы тоже. Что может чувствовать человек, забирая такую-вот «жизнь»?

Фрэнк задумался. Но не смог найти какой-либо внятный ответ.

– Предполагаю, что абсолютно ничего, если бы того требовал твой долг, – Аменд улыбнулся.

Через несколько минут автобус прибыл на место назначения. Пока Аменд выступал перед публикой, Фрэнк думал, с какой целью Аменд задавал ему подобные вопросы.

Под конец встречи, когда Аменд обменивался с людьми рукопожатиями и выслушивал проблемы отдельных избирателей, обещая решить их самым лучшим образом, Фрэнк увидел, что к нему направляется мужчина. Лицо казалось знакомым, и вскоре Фрэнк узнал его – это был Майкл Стибер, долгое время работавший вместе с сенатором Коршем и три года назад ушедший на пенсию. До этого он был сотрудником Justice-Tech, занимая должность менеджера высокого звена, но после какой-то допущенной им ошибки, его уволили. Фрэнк улыбнулся и шагнул Майклу навстречу, но у того было серьёзное лицо, на котором можно было заметить что-то наподобие злости, или даже презрения.