Мы определенно перестарались. Объем сжиженного метана в старом баке оказался столь велик, что горение грозило охватить все пространство купола - исключая, разве что, самую нижнюю его часть. Легкий метан поднимался вверх, и сейчас пламя полыхало ближе к куполу, но прямо на глазах опускалось все ниже и ниже.

   Разинув рот, я не мог оторвать глаз от накатывающейся стены огня, под которой мгновенно склубилась полоса пара над водяным желобом. Не знаю, как мне все же удалось сбросить оцепенение, но руки, словно сами собой, врубили скорость, а нога нажала на газ.

  - Быстрее вниз!.. - сквозь уханье колотящегося сердца в ушах донесся крик Брунгильды, но подгонять меня уже не требовалось.

  Танк рванул с места так резко, что ударился о площадку кормой. Из-под гусениц полетели искры, когда мне пришлось притормозить правую, чтобы попасть в створ нисходящей эстакады. Многотонную машину занесло так, что она сбила правым бортом ржавые перила, завиляла, рванулась влево и удержалась на узком мостике лишь чудом. Закусив губы, я отчаянно орудовал рычагами, одновременно втыкая повышенные передачи. Дизель ревел, набирая обороты, а стрелки тахометра и прочих приборов дрожали и прыгали за стеклышками циферблатов, как сумасшедшие.

  Минуту назад пришлось бы щуриться, вглядываясь в сумрак, чтобы найти дорогу, но теперь в бесчисленных стеклянных панелях купола зловеще вспыхнули кровавые отражения бушующего за спиной пламени, полностью сожрав мрак, безраздельно царствовавший здесь десятилетиями. На танке не было зеркал заднего вида - а если бы и имелись, то не пережили бы тарана ворот - но я прекрасно представлял, что увижу, бросив взгляд назад. Огонь уже поглотил наших неудачливых противников и теперь настигал нас с огромной скоростью. Надежды обогнать его попросту не было, а даже до начала наклонного пандуса, ведущего к внешним воротам, оставалось еще более пятидесяти ярдов. Оставалось лишь молиться.

  В следующую секунду справа, слева и сверху от водительского люка полыхнуло. Это выглядело так, словно с танком поравнялись адские скакуны, сверкая налитыми кровавым пламенем безумными глазами, встряхивая струящимися огненными гривами и пыша испепеляющим дыханием. Один из языков огня бросился в лицо, точно кобра. Щеки и лоб обожгло, волосы на голове затрещали, а воздух исчез, сменившись каленым жаром, грозящим со следующим же вздохом сжечь легкие. Зажмурившись, я на ощупь поймал и рванул на себя ручку водительской дверцы. Броневая дверца громыхнула, отсекая огонь, словно печная заслонка. Со всхлипом втянув воздух и сбив рукавом огоньки с волос и бровей, я припал к триплексу. Как ни странно, это картина оказалась до боли знакомой - сколько раз в мастерской мне доводилось пристально всматриваться сквозь закопченное стекло на дверце муфельной печи во вьющееся за ним пламя! Только теперь в горне оказались заперты не металлические кузнечные заготовки, а я сам.