Он кивнул, пописал в книжке еще чуть-чуть, затем спросил:

— И на что жалуетесь?

— На дурака одного, — сказал я максимально откровенно. — Который до ружья добрался и выразил мне свою личную неприязнь.

Доктор несколько секунд смотрел на меня молча, затем уточнил:

— В вас стреляли?

— Точно, — подтвердил я. — Мелкой дробью, к моему счастью.

Лирику он пропустил, спросил лишь:

— Кашель с кровью был? В моче кровь видели?

— Нет, ничего такого.

Опять кивок, опять записал что-то. Затем сказал:

— Уже лучше. Как вас ранили?

— Сзади пальнул, — пожал я плечами и опять дернулся от боли. — Метров… не знаю, метров с десяток на тот момент было, но я в сторону рванулся, больше впритирку пошло.

Потом, когда уже меня перевязывали, я рассмотрел ранение — куча мелких дырочек, из каждой понемногу сочится кровь. Вроде и не сильно, но из множества мест, так что рубашка тогда сразу наполовину промокла, пришлось просто выбросить. То, что без квалифицированной помощи не обойтись, стало ясно сразу: вся дробь так во мне и осталась. Судя по ощущениям, нагноение уже успело начаться, так что проблемы у меня. Наверное.

— Сами раздеться сможете? — спросил доктор.

— Смогу, отчего не смочь… — ответил я и кое-как стащил с себя просторную майку.

Вообще можно было и о содействии попросить: опять крючки под кожей заработали. Да и плыву я все же что-то, даже двоится. Если бы башкой бился, то решил бы, что сотрясение, — но не бился. Вообще. От переизбытка таблеток, скорее всего, я под конец похода болеутоляющие чуть не по таблетке в час жрал.

— Так, — сказал доктор, глянув на мои бинты. — Это сейчас снимем.

— Понятное дело.

Бинт местами присох — пришлось отдирать, довольно болезненно. Отодрали все же общими усилиями. Затем доктор развернул меня спиной к свету, посмотрел, потыкал пальцами, после чего выдал:

— Лихо нагноилось. Не все, но большей частью.