Гарри не знал, что ему на это ответить. Но про себя подумал, что в старые времена и его самого, и его спасителя сожгли бы: одного — за колдовство, другого — за то, что благодаря колдовству он вернулся из мира мертвых. И не важно, что когда-то сам Иисус проделал что-то подобное. Иисус действовал другими методами, а спасший Гарри паренек явно не был сыном Божьим… И ко всему прочему Джонни был еще и чернокожим! Нет, костер им был бы обеспечен. Хотя, по американской традиции скорее им бы обеспечили веревку. Так что возможно, это и не плохо, что люди перестали верить в колдовство.

2

В этой новой тюрьме оказалось совсем не так плохо, как предполагал Митя. Даже хорошо! Вдоль стен стояли двухэтажные солдатские кровати, застеленные серым, застиранным, но вполне настоящим бельем, показавшимся мальчику невозможно роскошным. На каменном полу лежал вытертый и изрядно траченый молью ковер, в маленькое зарешеченное окошко под потолком попадали солнечные лучи. Туалет в углу скрывался за деревянной ширмой и представлял собой не просто старое ведро, а вполне удобный стульчак.

Сказать, что Митя был ошеломлен — не сказать ничего! Целую минуту он стоял на пороге соляным столбом, вытаращив глаза и разинув рот, пялился на ближайшую к нему, аккуратно застеленную шерстяным одеялом, широкую удобную кровать, на подушку в изголовье, потом только заметил сидящую на краешке соседней кровати девочку, которая так же удивленно и испуганно смотрела на него.

Нет, на самом деле не была она испугана — не было в огромных темно-синих глазах настоящего страха, не было затравленности, тоски и постоянного ожидания худшего, что привык видеть Митя в десятках и сотнях глаз людей, которых ему довелось знать в последнее время.

В глазах этой девочки были чистота и ясный свет.

Эта девочка только думала, что она до смерти испугана, на самом деле она еще и не начинала бояться, не знала, не умела бояться по-настоящему.

Митя смутился этих лучащихся светом синих глаз и даже покраснел, как будто вернулся на миг в стародавнюю довоенную жизнь — стал прежним мальчиком, для которого настоящее испытание достойно выдержать взгляд красивой девочки, которая к тому же совсем уже девушка…

Она и была из другой жизни, милая девочка старшеклассница, одна из тех, кого мальчишки украдкой провожают взглядами, о ком мечтают бессонными ночами, мучаясь неясным томлением плоти. Она была — как пощечина, как ведро ледяной воды на бедную Митину голову, этот мираж из хранимого, как святыня, на самом дне памяти прошлого.

И одета она была так, как будто полчаса назад вышла из дома на прогулку и вот — невесть как очутилась в бывшем винном погребе старого замка — в серенькую юбочку, в белую блузочку с кружевным воротничком и розовою кофточку.