— Значит, — сказала Кэт, — в рай попадут только те, кто посещает молельню на Пербрук-стрит?

— Да, и те не все. О, нет, один из десяти, не больше, — доверительно и не без самодовольства заверил ее старый коммерсант.

— Должно быть, в раю очень мало места, — заметила Кэт, поднимаясь из-за стола.

— Куда вы теперь направляетесь?

— Я хотела прогуляться по парку.

— Во время прогулки повторяйте про себя слова Священного писания. Ничего не может быть лучше, как начинать с этого день.

— Какие же слова вы мне посоветуете вспомнить? — с улыбкой спросила Кэт, стоя на пороге, вся в ореоле солнечных лучей, лившихся в растворенную дверь.

— «В расцвете жизни мы уже на краю могилы», — торжественно изрек опекун.

Голос его звучал столь сурово и глухо, что у девушки сжалось сердце. Впрочем, она тут же стряхнула с себя уныние. День был так ясен, ветерок так свеж, что предаваться меланхолии было невозможно. Да и час освобождения приближался! Нет, в это утро она не позволит себе терзаться смутной тревогой и темными предчувствиями. А перемена в обращении с ней опекуна облегчала эту задачу, и Кэт почти убедила себя, что она неправильно истолковала накануне его слова и намерения.

Она прогулялась по аллее до ворот и перекинулась несколькими фразами со своим стражем. И он тоже не вызывал в ней сегодня досады, — его странности и чудачества скорее даже позабавили ее. А Стивенс был весьма не в духе из-за некоторых осложнений домашнего характера. Жена налетела на него и задала ему трепку.

— Прежде, бывало, она побранит сначала, а потом уж хватается за кочергу, — сокрушенно пожаловался он. — А теперь сразу в ход идет кочерга, брани даже и не слышно.

Кэт поглядела на мощный торс и свирепое лицо и подумала, что его жена, должно быть, очень храбрая женщина.

— А все почему? Потому что мне от здешних рыбачек покою нет, — осклабившись, продолжал Стивенс. — А ей это не по нутру, чтоб мне пропасть, если вру! А я чем виноват? Женщины всегда липли ко мне, как мухи.

— Вы отправили мое письмо? — спросила Кэт.

— А как же, ясное дело, отправил, — отвечал страж. — Оно уже в Лондоне, небось. — И его единственный глаз так плутовато забегал по сторонам, что Кэт сразу заподозрила обман, и еще жарче возблагодарила судьбу за то, что ей не пришлось возлагать все свои надежды только на посулы этого негодяя.

На дороге ничего не было видно, кроме единственной телеги, рядом с которой шагал простоватого вида парень. Но после воскресной встречи с двумя деревенскими хулиганами Кэт стала уже опасаться местных жителей и поспешно отошла от ворот. Пройдя через парк, она снова забралась на крышу сарая. По ту сторону ограды стоял мальчик в ливрее. Он стоял так неподвижно, что его можно было принять за восковую фигуру из паноптикума, если бы не его взгляд, рыскавший во всех направлениях и в конце концов остановившийся на Кэт.