Не такие уж мы, возьмем на круг, дикари, чтобы тварным звериным личинам да тотемам поклоняться… Чай, души крещеные, христианские…

«Ага, изъясняется по-русски танзанийская принцесса-львица не в пример свободнее ее благоверного Аурелио. Явно сказываются пять лет учебы в московском Университете дружбы с африканскими и азиатскими народами. Универ Патриса Лумумбы не хухры-мухры, его выпускница с красным дипломом ученого агронома с дерева ужо не упадет, хвост себе не сломает…

Не вам фига мадам Килинди, но большая ооновская шишка из ФАО в дикой Африке…»

В тот момент Филипп столь же неприязненно, нелицеприятно и очень даже самокритично подумал о себе самом, ловко примериваясь к модернизированной снайперско-штурмовой магазинной винтовке «снарл», а именно Ї «SАR-12»:

«И чего ты, демофоб недоношенный, на всех людей ополчился? Сам среди белых негров обретаешься… И Аурелио тебе не так доносит, докладывает, и Умба с атомной бомбой не эдак выступает… Красивенькую девочку, шоколадку молочную, черномазой обезьяной окрестил, славного рыцаря в тягомотные дерьмократы записал. Оба ведь боятся до усрачки, психуют до недержания речи в мочевом пузыре, в очко жим-жим играют, но хорохорятся… И ты туда же?

Глянь-ка лучше на достопочтенного рыцаря-адепта Патрика. Спокоен и непоколебим как скала, mole sua stat, накануне очередного натурного испытания «престера Суончера», из рака ноги, экспериментатор хренов…»

— …Вы не подумайте обо мне чего-нибудь плохого, народ, — приговаривала Умба, выкладывая перед Анфисой снаряженные магазины для проверки. — Я не какая-нибудь кровожадная дикарка из джунглей.

К живым тварям очень по-человечески отношусь. Едва-едва удержалась и не заплакала, когда узнала, что поганец Апедемак в клочья разорвал последнего реликтового диплодока, обитавшего в Ликвальских болотах в Конго.

Мой народ таких зверей мбилинту называет. Когда-то они у нас здесь водились на островах озера Виктория-Ньянза, но их нубийские звероловы свели на нет. Диплодоков нубийцы продавали фараонам и жрецам Верхнего Нила.

— Мбилинту, говорите, почтеннейшая? — заинтересовался до того молчаливый рыцарь-зелот Павел. — Я, кстати, сударыня Умба, в незапамятные времена батюшку вашего знавал, его величество симбву-на-муэне сиречь небесного льва.

Вас же, прошу простить старика великодушно, что-то не припомню в младенчестве. Уж больно много жен и детишек у вашего достохвального родителя имелось.

— У меня было 246 братьев и сестер, Пал Семеныч, — с нескрываемой гордостью уточнила Умба.

От предложенного ему орденского образца магазинной винтовки «снарл» Павел Булавин мягко, но решительно уклонился. Зато убедительно попросил по пути к базовому лагерю на горе Субуго его и барышню Анфису, на славу экипированную, вооруженную для охоты на крупного зверя, доставить к орденскому транспорталу в Ухуру-парке. А там подождать их с полчасика, зависнув неслышно и незримо поблизости, или же наскоро облететь достопримечательные архитектурные красоты Найроби.