Финальный гонг застал обеих воительниц в самом запале и накале рукопашных страстей. Но схватку они послушно прекратили, поклонились друг другу, поблагодарили поклоном секундантов и судью. По-другому у прецептора Патрик никак нельзя, ослушание недопустимо, а к его вежливым указаниям невозможно не прислушаться:

— Леди Нэнси и леди Мэри, займитесь предварительной обработкой спортивных травм у коллег, пожалуйста. И прошу вас не забывать о себе самих, мои дорогие леди.

Весьма надеюсь, высокочтимые кавалерственные дамы, соблюдая надлежащее достоинство и должную осанку, не опоздают к ланчу…

— 4-

После легкого, для кое-кого символического ланча и состоявшейся комильфо за десертом светской беседы о научно-технологическом прогрессе прецептор Патрик попросил Марию с Настей отправиться на самоподготовку по страноведению. Без лишних слов обе кавалерственные дамы-неофиты уныло побрели читать, изучать в оригинальных первоисточниках американскую историю и литературу.

У бедняжки мисс Мэри все еще красуется нечто, хотя бы и запудренное, заплывшее, но по-прежнему слегка желто-сине-зеленое и обширное под левым глазом. Да и припудренный девичий носик, странно сместившийся набок, требует дальнейшего арматорского ремонта.

В то время как бедной миссис Нэнси, благополучно подлечившей собственное ухо и опухшую челюсть, далее необходимы профессиональные услуги дантиста. Возможно, стоит посетить спеца где-нибудь на стороне.

Шепелявить она не шепелявит — язык все же не поврежден. Но разговаривает только по-английски, не разжимая губ.

«Благо, судари мои, английская родная речь не требует экспансивной артикуляции гласных звуков. А Маньке лучше бы перейти на французский, все равно гундосит сломанным носом…»

Филипп не без иронии соболезновал Марии и Насте, потому как их болезненных ощущений нисколь не разделял. Чувствовал он себя превосходно и вовсе не бездушным эгоистом, по причине того, что и Прасковья, в полном самодовольстве закурившая после ланча длинную черную сигарету, пребывала в том же отличном расположении духа ему под стать.

— …Нет в жизни ничего дороже, чем слабость мышц и сухость кожи на морде у бабы, братец Фил. — Всю жизнь бедолаги женщины лечатся… Не от одного, так от другого… без особого успеха… от женской любви, от мужского коварства…

От всякого доброго и душевного доктора помощь принимают…

Анфису Патрик увел вниз для оздоровительных процедур. И наши собеседники в соборном единомыслии за рюмкой бенедиктина не отказали себе в дополнительном удовольствии позлословить об ушедших.

— А неслабо я вашей старухе Анфисе вмазала, — а? Я в самости, не бей ногами лежачего, та еще баба-яга, если взять по-мирскому, но рядом с вами, тремя харизматиками старшего поколения, с часу на час обретаюсь глупой и несмышленой девчонкой. Бей ногами лежачего, хватай руками стоячего.