— Так-то вот, Вань. Без технической цивилизации жили-были мы б с тобой не во саду буколическом и не в идиллическом огороде, а тосковали в полном природном парашливом скотском дерьме. И не говори, что удобрение…

Рыцарь Филипп не прикасался к дидактической теургии в путевых разговорах с Ваней. «Ни к чему это за рулем простейшей самобеглой тачки. Сейчас обойдемся без сверхъественного. Небось, не пилот орденского «серафима», на всех шести геликоидах огибающий складки местности…»

Сознательно переняв Настину расслабленную манеру вождения, Филипп управлялся с джипом в хорошем стиле искушенной эксперт-пилотессы. «Не хуже девы моей Параскевы за штурвалом…»

Он со всеми удобствами привольно откинулся в анатомическом эргономично устроенном водительском кресле. И, тем не менее, в осознанной необходимости находился ежесекундно боеготовым своевременно отреагировать на любые аномальные изменения чего бы то ни было. В том числе и в дорожной обстановке.

«Дорога есть дорога… Какая б ни была у тебя по-арматорски заделанная таратайка, всякое бывает… Откуда ни возьмись, и хрясь по чайнику, чувствительно… аль коромыслом диавольским аномально приласкает. Будь ты трижды профи и ас…»

Чувствовал себя Филипп великолепно, пусть и не давала ему покоя все та же одна надоедливая досадная мыслишка. Уже дважды в течение мая месяца уму непостижимый асилум к месту и ко времени очень удачно предлагал ему спокойно выспаться без снов, видений и сновидений.

«К чему бы это? И насколько нормально? Или я все-таки нечто этакое видел, чего не могу вспомнить, сопоставить, проснувшись..?»

По этой причине Филипп избрал Ваню в собеседники, пребывая в исключительной мирской ипостаси. Вдруг да и всплывет что-нибудь чрезвычайно важное в обычном душевном разговоре взрослого с ребенком?«…С малой лептой рационального и воспитательного образования, просвещения, поучения. Куда ж нам без них просеивать разумное, доброе, вечное, отделяя козлов от баранов, а зерна от плевелов..?»

Попутно в человеческой простоте Филипп, как и многие его ближние, высказываясь вслух, иногда мог наилучшим образом придавать форму и смысл собственным маловразумительным мыслям, смутным понятиям, отдаленным ассоциациям. Словом, в изреченном виде пытаться сформулировать то, что сверхрационально взращивается, созревает, накапливается в метаноэтических глубинах разумной души, неподвластных логике и рассудку.

— …Иное зерно, Иван, подобно сказанному в благовестной словесности, — Филипп далеко-далече не удалялся от религиозной и сельскохозяйственной тематики. — Оно упадает на добрую землю и приносит плод. Одно во сто крат, а другое в шестьдесят, третье же в тридцать.