Что она там и тогда делала или сделала, также никому из посторонних не стало известно. Тайная политика и в миру становится явной куда как немногим благодатно избранным свыше. И только тем, кто имеет соответствующий высокий уровень допуска и классификации. «Гриф есть «совершенно секретно, ограниченный круг лиц», какое бы отдаленное будущее ни скрывалась в далеком прошлом. Ибо то и другое потаенно хранится в орденских архивах и анналах гильдии арматоров…»

Куда-то озабоченно спешившая на высоченных каблучках-шпильках блондинка-секретарша на минутку присела за столик в уличном кафе, посмотрелась в зеркальце, подправила макияж и кому-то отправила краткое мобильное сообщение. Наверное, боссу. Предупреждает, что опаздывает на несколько минуточек. Просит не сердиться…

На выходе из венецианского транзита рыцарь Филипп сию же минуту угодил в жаркие объятия арматора Вероники. Конечно же, чисто фигурально и абстрактно.

— …Предметно целовать, лобызать покуда не буду. Чай, не лесбиянка, к своему прекрасному полу с поцелуями не пристаю.

Садись в тачку, покажу тебе мое старое рабочее место в Венеции. Тут конкретно недалеко.

— Ника, умоляю… Я устал от каблуков, ноги судорогой сводит…

— Перетопчешься, неофит. Не то потом тебя не допросишься облачиться в исторический костюмчик от кутюр и дизайна мадмуазель Веры Нич.

Смотри у меня! Осерчаю и такой тебе медосмотр закачу, оздоровительный курс-прошмандец назначу… Скажем, по случаю собственных бабских критических дней и женского менструального нездоровья…

«Господи, помилуй!»

Назвался женщиной — полезай на подиум. И Филиппу пришлось дефилировать перед Вероникой в ее дизайнерском одеянии и в неглиже. К его величайшему облегчению, не на публике. Один на один с арматором и ее видеокамерами.

Хотя цифровая видеозапись имела место быть, раздеться до голой силиконовой маскировки, оставив в одной прозрачной блузке без трусиков, она его все же злорадно принудила:

— Помнишь, как слюни пускал, x…ла, губу раскатывал, на мои прелести таращился в той старой записи под зонтиком, в перчатках, с сумочкой?

Мой интим изучал, да? Теперь, знать, я на тебя погляжу, милок, голенького… И в архив тебя, женишок, в анналы ее, красотку с большой-большой п… и вот такенными дойками…

— Знаешь что, Фил! — вечером, выйдя из ванной комнаты в гостиничном номере, интригующе сообщила жениху Настя. Она стыдливо потупила глаза, поплотнее завернувшись в махровую простыню, и приступила к исповедальному монологу.

— Я больше не буду стесняться Вероники Афанасьевны и приставать к ней с разной лесбийской дуростью…