Наконец я добрался до Стрегойкавара. На первый взгляд снулая бедная деревенька ни в коей мере не оправдывала свою грозную славу. Складывалось впечатление, будто прогресс решил во что бы то ни стало обойти ее стороной. Диковинные здания, диковинная одежда, диковинные манеры – Стрегойкавар безнадежно отстал от времени. Обыватели вели себя гостеприимно, быть может, оттого, что иностранный гость в тех краях – птица очень редкая.

– Тут уже был один американец, десять лет назад, – сообщил мне владелец таверны, где я снял комнату. – Задержался на несколько дней. Молодой совсем, чуток не от мира сего, все глядел в одну точку да бубнил под нос. Может, поэт?

Я не сомневался, что он говорит о Джастине Джеффри.

– Да, он был поэт, – ответил я, – и сочинил стихи о том, как побывал в вашей деревне.

– Да что вы говорите?! – с неподдельным интересом воскликнул селянин. – В самом деле? Должно быть, он теперь знаменит – все великие поэты чудаковаты в речах и поступках. А уж он-то был первейший чудак.

– Увы, как часто бывает с гениями, львиная доля славы пришла к нему после смерти, – посетовал я.

– Так он что, преставился?

– В лечебнице для душевнобольных, заходясь криком от ужаса. Пять лет назад.

– Эх, жалость-то какая, – опечалился хозяин таверны. – Вот бедолага. Зря он так долго смотрел на Черный Камень.

У меня екнуло сердце, но на лице не дрогнул ни один мускул. Я сказал с напускной беспечностью:

– Черный Камень? Что-то я о нем слыхал. Если не ошибаюсь, он где-то поблизости?

– Ближе, чем хотелось бы добрым христианам, – ответил мой собеседник. – Гляньте! – Он подвел меня к зарешеченному окну и показал на лесистые склоны хмурых синеватых гор. – Видите белый утес, точно собачий клык? На нем-то и стоит проклятый Камень. Эх, рвануть бы его, да размолоть в порошок, да сбросить в Дунай, чтобы унесло в море-океан! Находились тут смельчаки, стучали по нему кувалдами и молотками… Страшна была их доля. Нынче мы Камень за версту обходим.

– Чем же он так опасен?

– В нем демон живет, – неохотно ответил селянин, и его слегка передернуло. – Знал я в детстве одного залетку с равнины, он все потешался над нашими суевериями. В такой раж вошел, что затеял провести возле Камня Иванову ночь. А на зорьке воротился паренек – ноги заплетаются, язык не шевелится, умишко напрочь отшибло. Так и молчал до самой смерти, а уж она себя ждать не заставила. А вот еще случай с моим племянником. Он тогда совсем мальчонкой был. Пошел гулять, да заплутал в горах и переночевал возле Камня, и с тех пор его мучат дурные сны, он аж вопит по ночам и в холодном поту просыпается. А впрочем, герр, давайте лучше о чем-нибудь другом потолкуем. Негоже это – всуе поминать Черный Камень.