«Пожалуй, лучше жить у Ивана Павловича, — думал сейчас Дима, следя за акробатическим полетом чайки впереди корабля. — Будем всегда с Толей… и Надя славная девочка. Озорная только. Иван Павлович — совсем как родной… И Мария Ивановна, жена его, — добрая, милая… Нет, лучше у них…»

Дима встал с кресла, пристально всмотрелся в темное пятнышко на горизонте.

— А вот и мыс Флора открывается, — произнес он ломающимся голосом. — Правда, Иван Павлович?

— Правильно! — подтвердил Иван Павлович, — Мыс Флора и есть.

— Где, Дима? — спросила Ирина, подходя к брату. — Покажи.

— Вон, прямо по носу… Да нет же, Ира! Куда ты смотришь? Возьми на десять румбов к весту…

Все рассмеялись.

— Помилосердствуй, Дима! — произнес Хинский. — Скоро мы, сухопутные люди, понимать тебя перестанем. Что это значит — «на десять румбов к весту»?

Не поворачиваясь, Дима медленно поднял руку, погладил подбородок и вдумчиво ответил:

— Это значит: на десять делений картушки компаса к западу… А на картушке тридцать два деления, указывающие на все стороны света и промежутки между ними… Вон куда Ира смотрела — на десять румбов в сторону! Кто же так смотрит?

Он извлек огромный морской бинокль из футляра и с достоинством направился к носовой части палубы.

Иван Павлович тихонько подтолкнул локтем Хинского и наклонился к нему, движением бровей указывая на Диму.

— Каков жест? А? — тихо сказал на ухо Хинскому. — Обратили внимание? Совсем как у покойного Дмитрия Александровича…

Хинский молча кивнул головой.

— Оно и понятно, — продолжал Иван Павлович. — Привязался к нему мальчик тогда… На «Чапаеве» и потом, во время наших скитаний… Все в глаза ему смотрел, каждое слово ловил…

— А кто не любил его? — прошептал Хинский. — Он мне вместо отца был. И тогда, в последний момент, отбросил меня в сторону, перехватил пулю, предназначенную мне…

— Да… — вздохнул Иван Павлович. — Что за человек был! Уж я много видел смертей, сам не раз бывал на волосок от гибели, а когда узнал о катастрофе, мне показалось, что пуля негодяя Акимова поразила не только майора, но и меня заодно.

— Он вел меня вперед при жизни… Ведет и сейчас на торжество того дела, за которое отдал жизнь, — тихо произнес Хинский.

— Электроход «Майор Комаров»… — медленно произнес Иван Павлович. — Знатный электроход! Уж я — то в этом деле кое-что понимаю. Он пронесет это имя по всем морям и океанам мира.

— Кстати, — сказал Лавров, бросив взгляд на тяжело задумавшегося Хинского, — вы слышали, что шахте номер три правительство постановило присвоить имя Андрея Красницкого?