За столом находился, помимо губернатора Шулпы, Фериоль, пышное звание-титул которого было трудно запомнить с первого раза: Верховный управляющий Цитадели Магических Обрядов. Следом за ним сидел Стэр Ньюциген, в умопомрачительном по шику и массе изысканных деталей мундире командующего объединённого флота Союза Разума. Этот мундир пошили буквально за один день по эскизам инопланетянина. Как он сам утверждал, именно в таком костюме и щеголял коллега аналогичного Союза, только уже общегалактического.

Сбоку от Додюра сидела раскрасневшаяся, нахмуренная и озабоченно покусывающая губки княгиня Аристина Вакахан. Вернее, уже не княгиня, а супруга губернатора Аристина Гелиан-Вакахан. И никто не догадался бы, чего стоило Менгарцу час назад заставить эту роковую красавицу признать перед всеми навязанный ей чуть ли не насильно брак. В течение четверти часа он жёстко, не разрешая женщине даже приблизиться к себе с помощью широкого стола между ними, обрисовал перспективы брака со вчерашним коком, своё видение их супружеских отношений и высказал требование-пожелание уже в скором времени побывать на крестинах первого ребёнка. Ещё и добавил, что это высокая политика: возле главного человека новой межгосударственной структуры должна находиться самая прекрасная, знаменитая, шикарная, умная и самая утончённая супруга. Иного не дано!

Сказать, что Аристина возражала, это значит ничего не сказать. Она закатила истерику на три минуты, потом рыдания на две, потом мольбы с ползанием на коленях в течение одной минуты и яростного визга секунд на тридцать в кульминации своего противостояния. После того как Менгарец всё это стойко выдержал и провозгласил: «Я своего решения не меняю!», произошло ещё нечто удивительное. Княгиня шумно вздохнула, раскрыла с доверием свои глазищи и наивно-доверчивым голосом прошептала:

– Ну ладно, всё равно мне Додюр больше всех нравился. Но если он меня хоть раз ударит… – Из глаз её заискрились чувствуемые только подсознанием молнии. – То я его!..

Только тогда в ней проклюнулся глубоко спрятанный страх перед мужчинами, перед насилием и перед рабством в частности. В том числе и рабством семейным.

Естественно, представить себе такое, что его товарищ ударит свою любимую, обожаемую больше жизни женщину, Виктор не мог. Не представлял себе такого. Но вот по прочитанным книгам и некоторым сплетням догадывался: чего только в бытовой семейной жизни не случается. Поэтому на эти жуткие угрозы отреагировал как и положено. Ему только не хватало глупой семейной драмы. Просто прикрикнул на присевшую княгиню: