Ну а вишенкой на торте добытого из тайника оказалась стопка из четырёх массивных кругляшей. Совершенно обычных, так как «Взор» на них не реагировал, но, пожалуй, наиболее важных среди всего обнаруженного.

Каждый кругляш, обтянутый чёрной кожей с серебряным тиснением, открывался на манер медальона, открывая металлическое нутро, где умелой гравировкой были выбиты имена, данные о расе, дате пожалования кругляша и месте законного проживания владельцев, коим везде значилась «Зона 11», что вызвало у меня лёгкий приступ сдержанного фырканья. Бывают же такие совпадения.

Ну а снаружи, серебряными буквами блестела величественная надпись: «Тессера пожалованного гражданина». Иначе говоря, имперский паспорт. На каждого члена семьи виконта. Его самого, жены и двух детей. Знатно, видать, виконт спелся с людами, раз ему гражданство отсыпали.

Вот только выяснилось, что всё не так радужно было для него, как мне показалось на первый взгляд.

— Пожалованные — подданные второго сорта, — сообщил мне Вриду, брезгливо кидая кругляш на стол после осмотра. — Даже третьего, я бы сказал. Они защищены от рабской участи, но имеют право жить лишь в специальной резервации, где обязаны надзирать за своими порабощёнными собратьями. Это может быть поселение при крупных рудниках, лесозаготовках, заводах… Иллюзия свободы и власти, ради которой некоторые охотно предают свой народ.

— Потому что не верят в победу тельварцев? — уточнил я. — Страх смерти или рабства может толкнуть на многое.

— Именно так, Владыка, — кивнул граф, возвращаясь к бумагам. — Но это их не оправдывает.

Я задумчиво крутил в руках имперскую тессеру, разглядывая качественную гравировку, и размышлял о словах Вриду. Предательство предательством, но я догадывался о мотивах виконта. Готов был поставить золотой, что он решился на это только из-за семьи.

— Сколько лет его детям? — решил уточнить я.

— Семь. Они одногодки. Почему вы интересуетесь этим, Владыка? — слегка удивился граф.

— Да так, просто мысли. Знаете, я почти уверен, что якшаться с людами он начал уже после их рождения.

— Хм… — задумался гоблин. — Ваше предположение не лишено смысла, — судя по всему, он отлично понял, к чему я клоню.

Меня нельзя назвать благочестивым или принципиальным человеком. Мне точно так же присущи сомнения, эгоизм и страх за свою шкуру. Так что, в чём-то я мог понять покойника. Можно погибнуть на войне или в плену, можно пуститься в бесконечные бега, стараясь держаться подальше от линии фронта. А можно, задавив гордость, склонить голову пред захватчиками и перейти на их сторону, обеспечив хоть и безрадостное, но тихое и, возможно, безопасное будущее. Виконт выбрал последнее.