— Не мои… В доме, где я живу, есть комната с прохудившимися полами. В дыре под половой доской пакет. В пакете диктофон. Если хотите знать правду, прослушайте записи, там не только признание Кийко, но и Жабинского, и Хомяковой. Послушайте сами — много интересного узнаете. Там же найдёте и ампулы «говоруна» моего производства. Если я в вас не ошибся, они вам пригодятся. А если ошибся… Делайте то, что считаете нужным.
* * *
Город тёк сквозь вечерние сумерки. На чистом ночном небе едва угадывались бледные точечки звёзд. Но совсем скоро ночи станут темнее, а звёзды намного ярче. На остывающие улицы Петербурга выкатывался август.
Сомов зашёл в квартиру. Не включая света и не раздеваясь, он прошёл в спальню и сел на неубранную кровать.
— Вы можете снять и мой браслет?
— Вы можете снять и мой браслет?
— Зачем вам это?.. Впрочем, покажите свои ладони… Да, можно попробовать.
— Зачем вам это?.. Впрочем, покажите свои ладони… Да, можно попробовать.
Он готов был смириться с неуёмной алчностью тех, кто управлял страной — никакая власть не может удержаться только лишь на одной лишь идеологии. Чтобы обороняться, власти нужны зубы. И лучше всего, когда они золотые. Он понял и принял это как необходимое зло. Но то, что рассказал ему Николай Штохов, и то, что он услышал на записях с диктофона, выходило за все мыслимые рамки.
— Это больно?
— Это больно?
— Возможно, вы потеряете сознание. Но не беспокойтесь, я не воспользуюсь вашей беспомощностью.
— Возможно, вы потеряете сознание. Но не беспокойтесь, я не воспользуюсь вашей беспомощностью.
— Меня беспокоит не это.
— Меня беспокоит не это.
— Что же?
— Что же?
— Как с этим жить дальше.
— Как с этим жить дальше.
Никто не вернёт ему Настю. Ни Бурцев, ни свет Стахнов. Только он сам.