Еще мне не дает покоя тот факт, что до сих пор сюда не нагрянули ни волки, ни дикие собаки. Что же вас могло так напугать?! Всех, кроме мух, которые жужжанием пытаются свести меня с ума.

– О, Запредел! – восклицает жирный сынок барона, он владелец здешних земель и лорд деревень. Этот бедняга в большом убытке, а еще у него страх перед неведомым.

– Дафы никогда не нападали с этой стороны! – уверенно добавляет титулованный поросенок.

Он запыхался, еще немного и его подхватят слуги и вассалы, да потащат на походное ложе или сразу баиньки под пышную грудь фаворитки.

– Это не дафы, – произношу я. Мой задумчивый тон заставляет баронета заткнуться, ему интересны мои выводы. Но их еще нет.

Аккуратно дефилирую между останками и исследую место преступления. Вонь невыносимая. Тела уже начали разлагаться. Слышу, как кто–то из моих блюет. Нервы железные только у меня, повидал немало.

Изучаю отпечатки на земле, глазами... прикасаться не хочется ни к чему, для этого есть опытные следопыты, они как раз рыщут неподалеку. Есть следы трехпалых лап и непонятные борозды, будто от тела довольно тяжелой змеи, но они постоянно обрываются и сменяют друг друга. Складывается впечатление, что существо прыгало или летало, или у него куча конечностей... а может оно меняло форму? Вскоре понимаю, что следы действительно разные и в них не получается выявить никакой закономерности. Что за игры Запредела?!

Мысль о том, что тут бесчинствовало множество разнообразных тварей, была сразу отметена. Следы, уходящие из деревни, говорили о том, что существо одно. Если только одна тварь не пожрала на месте пиршества остальных. Тогда где их останки?

Продолжаю осмотр местности. Чем дольше изучаю, тем больше непонятного.

Так, этого оно настигло здесь, этой девке вообще не повезло, бедолага успела еще немного проползти без ноги, пока ей не раздавило голову. Хм, а вот и волосатая рука с топором, не перевелись в деревнях храбрецы...

Хорошо, что ограничился сегодня только чаем. Жужжание назойливых насекомых еще больше нагнетало обстановку, не говоря уже о воздухе, веющем смертью.

Поднял голову, ощущая что–то. Тихая, мирная, мертвая деревушка, деревянные, преимущественно одноэтажные дома. Загоны и пастбища, вот беда, коров тоже разорвали, варвары. Полдень и жара этой планеты начинают меня утомлять. А еще мой тесный мундир, на котором уже давно высох чай. Сейчас бы с удовольствием нацепил какой–нибудь крестьянский балахон... Хорошо, что убили всех, отмечает мое подсознание, иначе рыдания, завывания и вопли не давали бы работать. Людям никто и никогда не имел право запретить скорбеть.