– А как я могу быть уверенным, что ты его не убьешь? – спросил, в свою очередь, Эразм.

Турр усмехнулся.

– Для робота ты очень сообразителен. Но поспешим, а не то все рухнет.

Робот отошел, его пышные одежды развевались, когда он бросил прощальный взгляд на Гильбертуса, повернулся и пошел к трапу. Турр решил было убить заложника – хотя бы для того, чтобы показать независимому роботу капризную человеческую природу, но потом передумал. Он уже дернулся, когда эта неразумная мысль пронзила его, но он усилием воли отогнал ее прочь. Он ничего не добьется, только обратит против себя Эразма, который сможет скомандовать наземным роботам сбить его с орбиты. Нет, не стоит так рисковать.

Он резко отпихнул от себя заложника, и тот, споткнувшись, вывалился из судна. Гильбертус поспешил к стоявшему близ взлетной площадки независимому роботу, а Турр задраил люк и, не теряя времени, включил панель управления.

* * *

Гильбертус и Эразм смотрели, как корабль, уменьшаясь, постепенно исчезает в небе.

– Ты мог предотвратить это бегство, отец, но вместо этого предпочел спасти меня. Почему?

– Несмотря на всю свою прошлую ценность, Йорек Турр в будущем уже не может быть использован. Кроме того, он ужасающе и тревожно непредсказуем даже для человека. – Эразм некоторое время помолчал. – Я просчитал последствия и решил, что такой исход будет самым предпочтительным. Для меня было бы неприемлемо видеть, что тебе причинен вред.

Внезапно робот рассмотрел небольшую окровавленную царапину на горле Гильбертуса.

– Ты ранен. Он все же пустил тебе кровь.

Человек прикоснулся к ранке, посмотрел на капельку алой крови на пальце и пожал плечами.

– Это абсолютно несущественно.

– Ни одна причиненная тебе рана не может быть несущественной, Гильбертус. Отныне мне придется опекать тебя еще более тщательно. Я буду следить за твоей безопасностью.

– А я – за твоей, отец.

Вселенная – это сцена, на которой постоянно разыгрываются импровизации. Они не следуют никаким внешним образцам.

Запертая в своем заполненном парами специи баке, Норма перестала воспринимать какие бы то ни было границы. Вокруг нее более не существовало ничего конкретного и осязаемого, а чувства – бодрящие, головокружительные – стали невероятно естественными. Обычные стены не могли служить ей преградой. Она не покидала своей камеры уже много дней и тем не менее совершила решающее путешествие к открытию…

Невероятной чередой перед ее мысленным взором поднимались и падали неисчислимые возможности, как пузырьки в шампанском. Эти пузырьки не подчинялись ее воле, словно некое божество предоставляло их в ее пользование для раскрытия безграничного царства сменяющих друг друга возможностей. Она провела всю свою жизнь в попытках раскрыть сокровенную сущность Вселенной, а теперь оказалась обвитой величественным коконом связующих нитей, путеводных шнуров и идей.